ВС не увидел неопределенности в Порядке определения степени тяжести вреда, причиненного здоровью

1 сентября Апелляционная коллегия Верховного Суда вынесла Апелляционное определение по делу № АПЛ26-200, подтвердившее законность подхода, при котором детализация признаков тяжкого вреда здоровью может осуществляться Минздравом России, а сам по себе конкретный случай заявителя не свидетельствует о неопределенности нормы.

По приговору суда Ирина Слизко признана виновной в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 264 УК РФ, в связи с причинением в результате ДТП потерпевшему вреда здоровью в виде разрыва селезенки II степени. По заключению судмедэкспертизы данный разрыв на основании подп. 5.1.1.17 п. 5 Порядка определения степени тяжести вреда, причиненного здоровью человека, утвержденного Приказом Минздрава России от 8 апреля 2025 г. № 172н, отнесен к тяжкому вреду здоровью.

В силу подп. 5.1.1.17 п. 5 Порядка квалифицирующим признаком тяжести вреда, причиненного здоровью человека, в отношении тяжкого вреда здоровью является закрытое повреждение органа брюшной полости, за исключением изолированного повреждения капсулы органа.

Ирина Слизко обратилась с административным иском в Верховный Суд, оспорив приведенный подпункт, указав, что он не отвечает критериям правовой определенности, ясности и недвусмысленности правовой нормы, допускает неоднозначное толкование при его применении при определении степени тяжести вреда, причиненного здоровью потерпевшего. Как отметила административный истец, в случае получения потерпевшим травмы органа брюшной полости оспариваемый подпункт содержит коррупциогенный фактор, предусматривающий широту дискреционных полномочий должностных лиц органов дознания и следствия.

Также, по мнению Ирины Слизко, оспариваемое положение не отвечает требованиям ст. 2 Закона об основах охраны здоровья граждан, так как не определяет степень поражения органов, и требованиям ст. 8 Закона о государственной судебно-экспертной деятельности в РФ об объективности, всесторонности и полноте исследований. Она подчеркнула, что в медицинском сообществе имеется два предложения о классификации повреждений селезенки, согласно которым один и тот же характер повреждений селезенки отнесен и к легким повреждениям, и к повреждениям средней тяжести. При этом изолированная травма селезенки и разрыв селезенки не имеют четкого определения и различий между собой в контексте подп. 5.1.1.17 п. 5 Порядка, что может привести к противоречивым выводам о степени тяжести вреда здоровью, а сохранение органа может указывать на изолированную травму селезенки, а не на ее разрыв, что подтверждается Международной статистической классификацией болезней и проблем, связанных со здоровьем, и одобренными Минздравом России Клиническими рекомендациями «Травма селезенки у детей», указано в иске.

Минздрав России в письменных возражениях и привлеченный к участию в деле в качестве заинтересованного лица Минюст России в письменном отзыве на административный иск указали, что нормативный правовой акт издан федеральным органом исполнительной власти в пределах его компетенции с соблюдением требований, предъявляемых к принятию нормативных правовых актов, их государственной регистрации и опубликованию, в оспариваемой части соответствует нормативным правовым актам большей юридической силы и не нарушает прав и законных интересов административного истца.

Решением
Верховного Суда от 17 июня 2026 г. в удовлетворении административного иска было отказано. Суд указал, что закрепленные в Порядке положения, в том числе определяющие квалифицирующие признаки, не являются произвольными. Доказательств, подтверждающих неопределенность или неоднозначное применение оспариваемого квалифицирующего признака, административным истцом не представлено.

Не согласившись с указанным решением, Ирина Слизко подала апелляционную жалобу, в которой она указала, что выводы первой инстанции не соответствуют обстоятельствам административного дела, имеет место нарушение или неправильное применение норм материального права или норм процессуального права. Ирина Слизко настаивала на том, что термин «разрыв» является неопределенным, поскольку отсутствует утвержденное законодательством его ясное определение с учетом рекомендованных классификаций.

В возражениях на апелляционную жалобу Минздрав России отметил, что суд первой инстанции правомерно признал требование административного истца не подлежащим удовлетворению. Минюст России поддержал позицию, изложенную ранее в отзыве на административный иск.

Пункт 1 ч. 2 ст. 215КАС РФ закрепляет в качестве основания для признания нормативного правового акта не действующим полностью или в части его несоответствие иному нормативному правовому акту большей юридической силы. Рассмотрев дело, Апелляционная коллегия ВС посчитала: суд первой инстанции верно исходил из того, что по настоящему административному делу такое основание для признания Порядка частично недействующим не имеется.

Апелляционный суд отметил, что вывод о наличии у Минздрава России полномочий на принятие Порядка согласуется с Законом об основах охраны здоровья граждан, Положением о Минздраве России, которые наделяют указанное министерство компетенцией по принятию порядка определения степени тяжести вреда, причиненного здоровью человека. Несоблюдение требований к процедуре принятия, правилам введения в действие оспариваемого нормативного правового акта не установлено. Суд подчеркнул, что эти обстоятельства подтверждаются также вступившим в законную силу Решением
Верховного Суда от 25 декабря 2025 г. № АКПИ25-867, которым было отказано в удовлетворении административного иска другого лица о признании недействующими ряда положений Порядка.

Как поясняется в апелляционном определении, в системе правового регулирования определенность признаков или критериев степени тяжести вреда здоровью может обеспечиваться как за счет их закрепления в тексте законов, устанавливающих публично-правовую ответственность за деяния, причиняющие тот или иной вред, так и за счет их нормативной детализации уполномоченным на то федеральным органом исполнительной власти в рамках делегированной ему законодателем компетенции.

Читайте также

При этом отмечается, что уголовный закон лишь в общей форме определяет признаки вреда здоровью, что связано с отнесением вопросов охраны здоровья главным образом к сфере медицинского права, в котором могут быть учтены современные знания об организме человека, в том числе о его анатомии, психике и физиологии, и которое регулирует медицинскую, включая экспертно-медицинскую, деятельность. Исходя из этого может быть достигнута и необходимая степень конкретизации признаков вреда здоровью, подлежащих установлению в конкретном деле для целей квалификации деяния с учетом выводов соответствующей экспертизы (Постановление
КС РФ от 11 января 2024 г. № 1-П).

Апелляционная коллегия указала: Минздрав России в рамках реализации предоставленных ему действующим законодательством полномочий отнес в оспариваемом подпункте к квалифицирующему признаку тяжести вреда, причиненного здоровью человека, в отношении тяжкого вреда здоровью закрытое повреждение в виде разрыва органа брюшной полости, за исключением изолированного повреждения капсулы органа. Какой-либо нормативный правовой акт большей юридической силы, которому бы противоречило приведенное положение, отсутствует.

Вопреки доводам апелляционной жалобы, суд первой инстанции, проанализировав подп. 5.1.1.17 п. 5 Порядка, пришел к обоснованному выводу о том, что он изложен понятным и доступным образом, отвечает критериям правовой определенности, ясности и недвусмысленности правовой нормы, не допускает неоднозначное толкование при его применении. «Судом установлено и подтверждается материалами административного дела, что оспариваемый административным истцом квалифицирующий признак закреплен не произвольно, а опирается на устоявшийся научный консенсус судебной медицины, а также медицинскую классификацию соответствующих повреждений. Данных, свидетельствующих о том, что в медицинском сообществе отсутствует единообразное понимание понятия “разрыв органа брюшной полости”, не имеется», – подчеркнуто в апелляционном определении.

Коллегия также пояснила, что Закон об антикоррупционной экспертизе нормативных правовых актов и проектов нормативных правовых актов признает коррупциогенными факторами положения нормативных правовых актов, устанавливающие для правоприменителя необоснованно широкие пределы усмотрения или возможность необоснованного применения исключений из общих правил, а также положения, содержащие неопределенные, трудновыполнимые или обременительные требования к гражданам и организациям и тем самым создающие условия для проявления коррупции. Анализ оспариваемого положения не дает оснований для вывода о его коррупциогенности.

Таким образом, Апелляционная коллегия ВС пришла к выводу: суд первой инстанции, установив, что Порядок, принятый уполномоченным федеральным органом исполнительной власти, в оспариваемой части какому-либо федеральному закону или иному нормативному правовому акту большей юридической силы не противоречит, верно отказал в удовлетворении административного иска. Решение ВС от 17 июня 2026 г. оставлено без изменения, апелляционная жалоба – без удовлетворения.

Адвокат Адвокатской конторы № 10 Нижегородской областной коллегии адвокатов Ирина Батурина
отметила, что на этапе принятия Порядка было множество дискуссий как в медицинском, так и в юридическом сообществе относительно вводимых законодателем изменений. «В пояснительной записке к проекту приказа Минздрава России указывалось, что целью нового приказа являлась, в том числе, необходимость приведения положений нормативного регулирования к точным и ясным формулировкам определения степени тяжести вреда, причиненного здоровью человека», – пояснила адвокат.

Как подчеркнула Ирина Батурина, ВС в данном апелляционном определении обращает особое внимание: оспариваемый административным истцом квалифицирующий признак тяжкого вреда здоровью человека «разрыв органа брюшной полости» закреплен не произвольно, а опирается на устоявшийся научный консенсус судебной медицины и данных, свидетельствующих о том, что в медицинском сообществе отсутствует единообразное понимание понятия «разрыв органа брюшной полости», не имеется. По мнению адвоката, Верховный Суд, приняв во внимание отсутствие неопределенности в примененной подп. 5.1.1.17 п. 5 Порядка терминологии, обоснованно пришел к выводу об отказе в удовлетворении апелляционной жалобы.

Адвокат КА Республики Марий Эл «Тезис» Оксана Ухова обратила внимание, что затронутая в определении проблема – это давно знакомое противоречие между принципом правовой определенности уголовной нормы и практикой делегированного нормотворчества: закон описывает тяжкий вред здоровью общими признаками, а их конкретное медицинское наполнение отдается на откуп Минздраву России.

Как отметила адвокат, заявитель, осужденная по ч. 1 ст. 264 УК за травму селезенки при ДТП, настаивала, что термин «разрыв» в оспариваемом пункте Порядка не определен, поскольку в медицине существует несколько классификаций повреждений селезенки (в том числе шкала AAST, на которую опирался приговор), относящих один и тот же характер травмы то к легкому, то к среднетяжелому вреду.

Оксана Ухова считает, что позиция ВС предсказуема и опирается на уже сформулированный КС подход: закон вправе задавать лишь общие рамки, а необходимую степень конкретизации может обеспечивать уполномоченный орган исполнительной власти. Адвокат подчеркнула, что с точки зрения сложившейся практики нормоконтроля это стандартный и ожидаемый вывод, поскольку суды крайне редко признают недействующими подзаконные акты, принятые в пределах компетенции ведомства и формально не противоречащие закону.

«Более значимо для практики другое, а именно то, как ВС развел два уровня спора применительно к будущим аналогичным делам. Суд четко разграничил вопрос о законности самой нормы и вопрос о правильности ее применения в конкретном деле заявителя – и отказался переносить экспертные разногласия по частному случаю в плоскость нормоконтроля. Иначе говоря, чтобы оспорить норму, а не решение конкретного эксперта, нужно доказать отсутствие единообразного понимания термина в медицинском сообществе в целом, а не просто указать на спорность своего дела. Это заметно повышает планку доказывания для тех, кто в дальнейшем захочет оспаривать аналогичные пункты Порядка или похожие ведомственные акты в технически сложных сферах, и фактически закрывает путь абстрактному нормоконтролю там, где спор по существу носит частный, экспертный характер», – прокомментировала Оксана Ухова.

Вместе с тем, как полагает адвокат, ряд доводов заявителя остались без содержательного разбора. ВС ограничился констатацией «устоявшегося научного консенсуса», не объяснив, почему при этом параллельно существуют разные медицинские классификации, дающие разную квалификацию одной и той же травмы, и не разграничил понятия «разрыв» и «изолированное повреждение капсулы органа», хотя именно это разграничение составляло суть спора. По мнению Оксаны Уховой, довод о коррупциогенном факторе отклонен декларативно, без анализа механизма реализации такого усмотрения. «И главное – Суд не затронул практический вопрос, важный для защиты: если в конкретном деле действительно сталкиваются разные экспертные подходы, единственным средством остается оспаривание самого экспертного заключения в уголовном процессе (повторная экспертиза, допрос эксперта), но насколько эффективен этот путь, определение не обсуждает – норма признается формально ясной, а фактическая неопределенность в отдельных делах остается неразрешенной», – полагает адвокат.

Адвокат КА «Адвокат» Анна Мамонова считает выводы ВС обоснованными. Она отметила, что согласно п. 2 Порядка по общему правилу степень тяжести вреда, причиненного здоровью человека, определяет не суд, а врач – судебно-медицинский эксперт. В этой связи, по ее мнению, в контексте анализируемой ситуации определение различий между изолированной травмой селезенки и разрывом селезенки является задачей судебно-медицинского эксперта, обладающего необходимыми для этого специальными познаниями.

Адвокат подчеркнула, что отсутствие в Порядке четкого определения термина «разрыв», как и иных медицинских терминов, не свидетельствует о какой-либо неопределенности либо оценочности данного термина, так как судебно-медицинский эксперт при проведении экспертизы руководствуется не только приказами Минздрава России, но и соответствующими экспертными методиками. Анна Мамонова обратила внимание, что в Порядке отдельно оговорено единственное исключение, когда степень тяжести вреда, причиненного здоровью человека, определяется судом, – неизгладимое обезображивание лица: «В данном случае проведение судебно-медицинской экспертизы ограничивается установлением неизгладимости последствий повреждения лица, а также его медицинских последствий (рубцов, деформаций, нарушений мимики и прочего в соответствии с квалифицирующими признаками)».