Как отличить договор купли-продажи будущей вещи от подрядных отношений?

6 октября Верховный Суд вынес Определение
по делу № 5-КГ26-103-К2, в котором разъяснено, как отличить договор купли-продажи будущей вещи от подрядных отношений.

13 апреля 2021 г. Анастасия Сампаева заключила с ООО «Турри-Дизайн» договор купли-продажи мебели. Договор предусматривал, что срок поставки товара составляет 130 рабочих дней, определяемых с даты внесения в кассу продавца полной суммы предоплаты, итальянские каникулы с 24 декабря по 10 января и с 1 по 31 августа также исключаются из срока поставки товара; для нестандартных вещей, требующих изготовления чертежей, стороны согласовали срок поставки в 120 рабочих дней, который исчисляется с момента утверждения и подписания чертежей клиентом. Цена товара была согласована в размере 164 тыс. евро, оплата должна была производиться в рублях по курсу ЦБ России на дату платежа + 3% на конвертацию. Покупатель внесла предоплату в день заключения договора.

Длительное время после заключения договора Анастасией Сампаевой согласовывались чертежи, последний из которых был согласован 11 января 2022 г. Спустя два дня было заключено допсоглашение, согласно которому стороны в соответствии со ст. 450 ГК РФ прекращают договор в части изготовления и передачи покупателю острова для кухни и элементов для модификации существующей кухни, поэтому цена товара снизилась до 139,4 тыс. евро. В связи с этим сумма, уплаченная в качестве аванса за изготовление острова для кухни и элементов для модификации существующей кухни, засчитывалась в счет оплаты оставшейся мебели.

Далее Анастасия Сампаева обратилась в суд с иском к «Турри-Дизайну» и его руководителю Карену Калашяну. Она указывала, что общество ненадлежаще исполнило обязательства по договору изготовления мебели в части сроков его исполнения и качества товара, что повлекло за собой нарушение ее прав как потребителя. Истец просила взыскать с ответчиков солидарно неустойку за просрочку выполнения работ, денежные средства в счет уменьшения цены выполненной работы, штраф за несоблюдение добровольного порядка удовлетворения требований потребителя, компенсацию морального вреда, расходы на уплату госпошлины.

Суд удовлетворил иск частично, а апелляция поддержала его решение. Далее кассация отменила эти судебные акты и вернула дело на новое рассмотрение в первую инстанцию. На новом круге рассмотрения дела суд первой инстанции вновь удовлетворил иск частично, взыскав с «Турри-Дизайна» в пользу Анастасии Сампаевой неустойку за нарушение сроков поставки товара в размере 452,3 тыс. руб., денежные средства в счет уменьшения цены договора в 13,6 тыс. руб., неустойку за нарушение сроков удовлетворения требования потребителя в 13,6 тыс. руб., компенсацию морального вреда в 20 тыс. руб., штраф в 249,7 тыс. руб. и расходы на уплату госпошлины. Дополнительным решением суда с «Турри-Дизайна» и Анастасии Сампаевой взысканы расходы на оплату судебной экспертизы.

Суд пришел к выводу о наличии единственного производственного недостатка поставленного товара и о нарушении срока поставки мебели, который подлежал исчислению с 12 января 2022 г., т.е. дня, следующего за датой окончательного утверждения покупателем всех чертежей, и оканчивался 7 июля 2022 г. Поскольку ответчик уведомил истца о прибытии товара на склад в Москве 8 августа того же года, суд посчитал, что период просрочки поставки товара составил 31 день (с 8 июля по 8 августа 2022 г.). Учитывая наименование договора и сторон сделки, условие договора о выборе покупателем товара по каталогам, представленным продавцом, суд квалифицировал его как ДКП будущей вещи, и, соответственно, при определении размера неустойки за нарушение сроков поставки товара он руководствовался п. 3 ст. 231 Закона о защите прав потребителей, снизив размер присуждаемой неустойки согласно ст. 333 ГК. Апелляция и кассация согласились с этими выводами.

Изучив кассационную жалобу Анастасии Сампаевой, Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ напомнила, что суд не связан ссылками на правовые нормы, приводимые сторонами в обоснование требований и возражений, а также не ограничен в применении тех норм, которые регулируют спорные правоотношения, но не приведены в иске или в возражениях на него. Если из содержания договора невозможно установить, к какому из предусмотренных законом или иными правовыми актами типу относится договор или его отдельные элементы, права и обязанности сторон по такому договору устанавливаются исходя из толкования его условий.

В этом деле, как заметил ВС, истец, указывая на заключение между ней и «Турри-Дизайном» договора, поименованного ДКП мебели, согласно которому общество приняло на себя обязанность передать мебель, изготовленную на фабрике в Италии по утвержденным истцом чертежам, полагала, что между сторонами возникли правоотношения, вытекающие из договора бытового подряда, и просила суд рассчитать неустойку за нарушение установленных сроков выполнения работы на основании п. 5 ст. 28 Закона о защите прав потребителей. Суд первой инстанции, квалифицировав заключенный сторонами договор как ДКП будущей вещи, удовлетворил иск к «Турри-Дизайну» как к продавцу, применив при расчете суммы неустойки п. 3 ст. 231 Закона о защите прав потребителей. Между тем нижестоящими судами не учтены соответствующие нормы права и разъяснения Пленума ВС РФ о квалификации правоотношений, возникших между участниками дела, и определении закона, подлежащего применению к разрешению спора, не ограничиваясь одним лишь воспроизведением наименования данных документов, указанного сторонами.

В рассматриваемом случае, как указал Верховный Суд, истец обращала внимание: квалифицируя договор как ДКП будущей вещи, суды пришли к ошибочному выводу о том, что ответчик взял на себя только обязательства по продаже товара, который будет создан в будущем, при этом не принимал на себя обязательств по его изготовлению, которое производилось иной организацией за пределами РФ. Этот вывод противоречит как содержанию договора и поведению сторон при его исполнении, так и положениям ГК о толковании договоров и об отдельных видах обязательств. Последствием соглашения о купле-продаже является передача права собственности на вещь, в то время как договор подряда направлен на достижение материально овеществленного результата путем изготовления вещи. При этом предоставленная законодателем возможность установления в ДКП условия об изготовлении продавцом вещи в будущем сама по себе не является квалифицирующим признаком, влияющим на отнесение подобного договора к соглашению о купле-продаже, поскольку процесс изготовления вещи продавцом не входит в предмет договора, оставаясь за его рамками.

Напротив, подчеркнул ВС, наличие в договоре подряда условия о доставке изготовленной подрядчиком вещи заказчику не свидетельствует о наличии между сторонами договора поставки, поскольку передача результата выполненных работ заказчику как в фактическом, так и в юридическом смысле охватывается подрядными правоотношениями. Разрешая вопрос о правовой квалификации сложившихся между сторонами правоотношений, следует учесть, что в случае с ДКП будущей вещи таковая создается вне зависимости от заключения договора с конкретным покупателем, в то время как в договоре подряда обязанное лицо приступает к изготовлению вещи именно в связи с поступившим заказом от контрагента. Когда действия и интересы сторон договора направлены исключительно на изготовление новой индивидуально-определенной вещи при участии заказчика и передачу последнему результата работ, неверно применение к таким правоотношениям положений о ДКП будущей вещи, а не о договоре подряда.

В этом деле, как заметил Суд, Анастасия Сампаева подчеркивала, что условия договора и содержание документов, составленных в процессе его исполнения, содержат признаки именно подрядных правоотношений, а не признаки купли-продажи типового товара, изготавливаемого в будущем. Так, мебель изготавливалась в соответствии с дизайнерским решением истца на основе чертежей, согласованных посредством длительной переписки и содержащих индивидуальные размеры и конфигурацию мебели, а также элементы декора. Анастасия Сампаева также ссылалась на спецификации к договору, подписанные его сторонами, на согласование в них изготовления элементов мебели с отделкой по образцу клиента, на осуществление сотрудником ответчика обмеров на объекте размещения мебели в целях ее изготовления по индивидуальному заказу.

«Судами при разрешении спора применительно к вопросу квалификации правоотношений сторон не была дана правовая оценка тому обстоятельству, что мебель изготавливалась по заказу истца с учетом согласованного сторонами индивидуального дизайнерского решения, размеров и конфигурации мебели, а не приобреталась из числа изготавливаемых в будущем типовых моделей мебели, при этом ответчик носил название, тождественное наименованию производителя мебели, – “Турри”, что свидетельствовало о позиционировании ответчика как представителя итальянской фабрики в России, а не самостоятельного продавца мебели», – указал Суд, добавив, что эти обстоятельства не получили какой-либо оценки, что повлекло неправильную правовую квалификацию сделки и применение при разрешении спора норм материального права, не подлежащих применению.

Кроме того, добавил ВС, до вынесения судебного решения генеральный директор «Турри-Дизайна» Карен Калашян в отзыве на уточненный иск ходатайствовал о снижении штрафа на основании ст. 333 ГК, в котором ссылался на необходимость установления судом баланса прав и законных интересов сторон при применении к ответчику меры ответственности в виде взыскания неустойки за нарушение сроков поставки мебели, подчеркивая принятие им необходимых мер по ее поставке в максимально сжатые сроки, задержку поставки итальянским производителем в Россию ввиду необычных для гражданского оборота обстоятельств, обострение международных отношений и введение санкционной политики, ограничивающей торговые операции, что невозможно было предвидеть или предусмотреть при заключении договора.

В определении указано: если обязательство нарушено лицом, осуществляющим предпринимательскую деятельность, суд вправе уменьшить неустойку при условии заявления должника о таком уменьшении. Применение ст. 333 ГК по делам о защите прав потребителей возможно в исключительных случаях и по заявлению ответчика с обязательным указанием мотивов, по которым суд полагает, что уменьшение размера неустойки является допустимым. Снижение размера договорной неустойки, подлежащей уплате коммерческой организацией, индивидуальным предпринимателем, а равно некоммерческой организацией, нарушившей обязательство при осуществлении ею приносящей доход деятельности, допускается в исключительных случаях, если она явно несоразмерна последствиям нарушения обязательства и может повлечь получение кредитором необоснованной выгоды.

Правила о снижении размера неустойки на основании ст. 333 ГК применяются также в случаях, когда неустойка определена законом, например Законом о защите прав потребителей. При разрешении заявления о снижении размера неустойки суду следует оценить обоснованность требуемого к взысканию размера неустойки как с точки зрения общеправовых принципов справедливости и соразмерности, так и с учетом установленной законодателем повышенной ответственности за неисполнение законных требований потребителя, а также установить соответствующий баланс имущественных прав и обязанностей сторон. В связи с этим ВС отменил судебные акты нижестоящих судов и вернул дело на новое рассмотрение в первую инстанцию.

Член АП Московской области Валентина Ященко заметила, что в этом деле Верховный Суд указал: квалификация договора о мебели определяется не названием «купля-продажа», а существом: если мебель изготавливалась по индивидуальным чертежам, с обмерами и согласованиями, применяются нормы о подряде. «Нижестоящие суды это проигнорировали, в итоге их судебные акты отменены, дело направлено на новое рассмотрение. Перспективы для судебной практики усматриваются в следующем: потребители получают инструмент переквалификации “мебельных” споров в подрядные и шестикратное увеличение неустойки, бизнесу грозят повышенные риски – “прятаться” за названием договора больше не выйдет; судам задан алгоритм разграничения подряда и купли-продажи. При этом есть и ограничение: автоматической переквалификации нет, поэтому при выборе готовой модели из каталога с минимальной кастомизацией вероятность квалификации купли-продажи может сохраниться», – убеждена она.

Читайте также

Адвокат КА «Антонова и партнеры» Екатерина Антонова полагает, что это определение ВС РФ демонстрирует, насколько существенно правовая квалификация договора влияет на защиту потребителя. «Название “купля-продажа” и выбор мебели по каталогу не позволяют отступить от индивидуального характера заказа: замеры, согласование чертежей, размеров, конфигурации и отделки. Если обязательство предполагает создание вещи по заданию конкретного заказчика с его участием, имеются основания для применения правила о бытовом подряде. Само по себе изготовление мебели иностранной фабрикой этот вывод не опровергает. Полагаю, позиция ВС последовательно развивает разъяснения Постановления Пленума Суда от 25 декабря 2018 г. № 49 “О некоторых вопросах применения общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации о заключении и толковании договора” о квалификации договора по существу отношений. Для практики это важный ориентир: исследовать нужно весь процесс согласования и исполнения заказа, поскольку от этого зависит применимый режим ответственности, включая расчет неустойки», – отметила она.

Значимо, по мнению эксперта, и напоминание ВС об исключительном характере снижения потребительской неустойки. «Ссылки ответчика на санкции и сложности поставки требуют содержательной оценки и мотивированного вывода о явной несоразмерности ответственности последствиям нарушения. Суд должен учитывать установленную законом повышенную защиту потребителя. На мой взгляд, определение ВС способно ограничить практику формального уменьшения взысканий: применение ст. 333 ГК должно опираться на обстоятельства конкретного спора», – убеждена Екатерина Антонова.

Юрисконсульт юридической фирмы Orlova/Ermolenko Валентина Лебедева отметила, что Суд дал ориентиры для разграничения купли-продажи будущей вещи и бытового подряда: интерес покупателя или заказчика и связь изготовления с конкретным заказом. «Если покупателю важно лишь получить вещь в собственность, а ход ее изготовления его не интересует и вещь создается независимо от конкретного покупателя, договор квалифицируется как ДКП будущей вещи, даже когда ее изготавливает сам продавец. Изготовление под заказ, по индивидуальным чертежам, с обмерами и участием заказчика в согласовании дает основания для квалификации отношений как подряда. Последствие той или иной квалификации – размер ответственности: за просрочку передачи предварительно оплаченного товара неустойка составляет 0,5% в день от суммы предоплаты согласно п. 3 ст. 23.1 Закона о защите прав потребителя. За нарушение срока выполнения работы – 3% в день от цены работы (п. 5 ст. 28 закона). Просрочка, установленная судами, составила 31 день – значит, при новом расчете неустойка может составить до 93% цены работы вместо 15,5% предоплаты», – пояснила она.

Эта позиция, по мнению эксперта, не нова: суды и раньше разграничивали куплю-продажу и бытовой подряд по существу отношений, а не по названию договора (например, определение
Шестого кассационного суда общей юрисдикции от 26 июля 2022 г. № 88-15504/2022 по делу № 2-1209/2021/8). «Теперь ВС РФ дал этому подходу общие ориентиры. Ни название договора, ни терминология “продавец – покупатель”, ни передача изготовления третьему лицу на квалификацию не влияют, а от квалификации зависит весь режим договора. При этом жесткую границу Суд не провел: интерес лишь в получении вещи указывает на куплю-продажу, по его словам, только “в большинстве случаев”. Поэтому решающее значение получат факты, которые отражают реальное взаимодействие сторон, а не формулировки договора», – подытожила Валентина Лебедева.