По мнению одного из экспертов «АГ», поведение коллеги свидетельствует либо о крайней степени легкомыслия, либо об отсутствии элементарных деловых навыков. Другая также поддержала вывод Совета АПГМ о недопустимости такого профессионального поведения адвоката.
Совет АП г. Москвы вынес решение
о прекращении статуса адвоката, не оказавшей юрпомощь своему доверителю в рамках заключенных с ним соглашений.
В конце декабря 2023 г. адвокат Л., находясь в приемной по оказанию бесплатной юридической помощи АП г. Москвы, осуществляла прием граждан, в числе которых был заявитель В. В ходе приема Л. разъяснила этому гражданину, что по интересующим его вопросам БЮП оказана быть не может. В следующем месяце адвокат Л. заключила с В. соглашение об оказании юрпомощи в рамках наследственного спора. По условиям соглашения вознаграждение адвоката составило 148 тыс. руб., доверитель также обязался возместить почтовые расходы, а при необходимости – стоимость проезда в подмосковные суды, подтвержденную квитанциями. Тогда же В. выдал Л. нотариальную доверенность, которой уполномочил адвоката представлять его интересы во всех российских судах.
В феврале 2024 г. стороны заключили соглашение об оказании бесплатной юридической помощи. По условиям этого соглашения адвокат Л. обязалась оказать В. такую помощь в рамках государственной системы БЮП в виде письменного правового консультирования, составления необходимых документов по вопросу предоставления жилья по договору социального найма, представлять его интересы в судах, государственных или муниципальных органах, организациях по вопросу предоставления жилья в рамках соцнайма.
Спустя две недели стороны заключили очередное соглашение об оказании юридической помощи касательно подготовки заявления о банкротстве В. Вознаграждение по этому соглашению составило 38 тыс. руб., В. также обязался возместить адвокату понесенные ею почтовые расходы. Общая сумма перечисленных В. адвокату денежных средств составила 190 тыс. руб.
Впоследствии В. обратился в АП г. Москвы с жалобой на адвоката Л., в которой сообщил, что она не оказывала ему никакой юрпомощи по всем указанным соглашениям и вводила его в заблуждение насчет рассмотрения судами дел по его искам. Палата уведомила Л. о возбуждении в отношении нее дисциплинарного производства, ей неоднократно предлагалось представить пояснения по существу выдвинутых дисциплинарных обвинений, представить материалы адвокатского производства. Тем не менее она фактически не стала давать пояснения по выдвинутым В. дисциплинарным обвинениям, а также не представила запрашиваемые материалы, хотя Квалификационная комиссия АПГМ дважды переносила разбирательства по ходатайству Л. с целью предоставления ей возможности личного участия в заседании и дачи пояснений.
13 ноября 2024 г. квалифкомиссия вынесла заключение, в котором указала, что в действиях Л. выявлены нарушение подп. 1 п. 1 ст. 7 Закона об адвокатуре и п. 1 ст. 8 Кодекса профессиональной этики адвоката ввиду несовершения каких-либо действий по оказанию юрпомощи В. по заключенным с ним соглашениям. Комиссия также сочла нужным прекратить дисциплинарное производство в иной части обвинения.
В заседании совета адвокатской палаты В. поддержал заключение квалификационной комиссии и доводы своей жалобы. По его словам, адвокат ничего не сделала ни по одному из трех заключенных с ним соглашений, а когда В. потребовал возврата денег, Л. перестала выходить с ним на связь. Заявитель добавил, что уплаченные им адвокату деньги были получены им в банке в кредит, адвокат так и не вернула ему денежные средства. В. также сообщил, что он является инвалидом, как его супруга и сын, поэтому поведение адвоката Л. причинило его интересам значительный вред. В связи с этим заявитель настаивал на лишении Л. статуса адвоката.
Совет АПГМ пришел к выводу, что обязанность по доказыванию факта оказания юрпомощи В. в рассматриваемом случае лежит на адвокате Л. и не может быть возложена на заявителя, поскольку отрицательные факты обычно не оставляют материальных следов, что делает фактически невозможным представить какие-либо доказательства этому. Между тем на сайте судов общей юрисдикции г. Москвы, на портале «Электронное правосудие», а также на сайте Единого федерального реестра сведений о банкротстве отсутствуют какие-либо сведения о поданных В. заявлениях, ходатайствах или иных процессуальных документах. Совет также отметил, что одно из трех заключенных адвокатом с В. соглашений об оказании юрпомощи было заключено Л. в рамках системы БЮП, в связи с этим адвокат должна была представить в АПГМ отчет об оказании бесплатной юрпомощи, однако этого сделано не было, что также подтверждает ее бездействие по этому соглашению.
При таких обстоятельствах совет палаты согласился с квалифкомиссией в том, что с момента заключения с В. трех соглашений об оказании юрпомощи адвокат не обращалась в суды с какими-либо исками от его имени, в Арбитражный суд г. Москвы – с заявлением от имени доверителя о признании его банкротом, а также не обращалась в столичные МФЦ с заявлением от имени В. о его банкротстве во внесудебном порядке. «Не представлено адвокатом Л. и доказательств совершения каких-либо иных действий, направленных на исполнение принятых на себя перед В. обязательств, предусмотренных вышеуказанными соглашениями об оказании ему юридической помощи. Совет признает презумпцию добросовестности адвоката Л. в указанной части дисциплинарных обвинений опровергнутой, а ее вину в неисполнении профессиональных обязанностей перед доверителем В. по заключенным с ним соглашениям – установленной», – отмечено в решении.
В нем также указано, что Л. не исполнила требования подп. 1 п. 1 ст. 7 Закона об адвокатуре и п. 1 ст. 8 КПЭА. Касательно довода В. о сообщении ему адвокатом Л. не соответствующих действительности сведений о рассмотрении судами дел по его искам совет отметил, что заявителем не представлены какие-либо доказательства этого дисциплинарного обвинения. В связи с этим он, соглашаясь с квалифкомиссией, счел нужным прекратить дисциплинарное производство в этой части.
Совет АПГМ добавил, что совершенные Л. дисциплинарные нарушения являются умышленными и злостными, повлекли существенное нарушение интересов доверителя и причинили вред авторитету адвокатуры. Поскольку Л. не обладает нужными для осуществления адвокатской деятельности профессиональными и этическими качествами, ее крайне недобросовестное профессиональное поведение прямо противоречит призванию и назначению адвоката, а также фундаментальным требованиям к адвокатской деятельности.
Так, при заключении с В. соглашений об оказании ему юрпомощи адвокату Л. заведомо было известно о том, что доверитель является инвалидом второй группы, не имеющим возможности самостоятельно отстаивать свои права и интересы. Однако Л., получив от него авансом вознаграждение по заключенным с ним соглашениям об оказании юрпомощи в 190 тыс. руб., не предприняла никаких действий по исполнению профессиональных обязанностей перед доверителем. Она также проигнорировала все предоставленные ей дисциплинарными органами АПГМ возможности дать пояснения относительно выдвинутых в отношении нее тяжелых дисциплинарных обвинений. Такое поведение Л. совет расценил как дополнительное подтверждение отсутствия у нее необходимых для осуществления адвокатской деятельности профессиональных и этических качеств.
В связи с этим Совет АПГМ прекратил статус адвоката Л., она может быть допущена к сдаче квалификационного экзамена на приобретение статуса адвоката через три года.
Адвокат АП Свердловской области Сергей Колосовский поддержал решение Совета АПГМ. «Адвокат принял поручение, получил гонорар, и не только не выполнил поручение в том объеме, который определен соглашением, но даже не приступил к его выполнению. Какие-либо неясности здесь отсутствуют. Но вот поведение адвоката вызывает недоумение. Причем дважды: сначала в связи с отношением к принятому поручению – что должна была иметь в виду бывшая коллега, заключая соглашение и не приступая к его выполнению? Действовала она в логике Ходжи Насреддина из известной притчи про ишака и эмира, либо в данном случае имеет место крайняя степень легкомыслия? Второй момент: отношение Л. к дисциплинарному производству. Я наблюдал такое и ранее, причем не в АПГМ, а в АП Свердловской области, и каждый раз мне было непонятно, почему адвокаты, в отношении которых ведется разбирательство в квалификационной комиссии, игнорируют возможность собственного участия, не представляют объяснений, не пытаются оправдаться или как минимум извиниться? Можно предположить, что коллега решила уйти из профессии и поэтому пустила дисциплинарное производство на самотек – но тогда зачем она представляла какие-то скриншоты из мессенджера?» – задался вопросами он.
Сергей Колосовский добавил, что поведение коллеги как при выполнении поручения, так и при разбирательстве ее проступка органами адвокатского самоуправления свидетельствует либо о крайней степени легкомыслия, либо об отсутствии элементарных деловых навыков: «И в связи с этим возникает еще один вопрос: сейчас система профессиональной подготовки и особенно повышения квалификации адвокатов сориентирована главным образом на повышение их профессиональных навыков. Может быть, необходимо подумать об увеличении объема преподавания по этической и организационной тематике?»
Адвокат АП Челябинской области Елена Цыпина поддержала вывод Совета АПГМ о том, что установленные в ходе рассмотрения дисциплинарного производства обстоятельства убедительно свидетельствуют о том, что Л. «не обладает необходимыми для осуществления адвокатской деятельности профессиональными и этическими качествами, ее профессиональное поведение характеризуется крайней степенью недобросовестности, прямо противоречит призванию и назначению адвоката, а также фундаментальным требованиям к адвокатской деятельности». Однако она сочла, что в решении совета следовало подробнее указать юридически значимые обстоятельства, в частности когда и кем возбуждено было дисциплинарное производство в отношении Л., а также по каким основаниям оно возбуждено, когда оно было направлено в квалификационную комиссию палаты.