ВС признал передачу взятки ничтожной сделкой, взыскав полученные средства в доход государства

Верховный Суд опубликовал Определение по делу № 36-КГПР26-2-К2, в котором допустил применение такого последствия недействительности ничтожных сделок по передаче взяток, как обращение полученных по ним денежных средств в доход государства.

По вступившему в законную силу приговору Ленинского районного суда г. Смоленска от 3 октября 2022 г. Владимир Воронин признан виновным в совершении преступлений, предусмотренных ч. 1 ст. 291.2 «Мелкое взяточничество» и ч. 3 ст. 290 «Получение взятки» УК РФ (по 11 эпизодам). Его приговорили к трем годам трем месяцам лишения свободы в исправительной колонии общего режима с лишением права занимать должности на государственной службе сроком на три года. Суд установил, что Владимир Воронин, являясь сотрудником СИЗО, т.е. представителем власти, действуя умышленно, из корыстной заинтересованности, в соответствии с достигнутой с осужденным М. договоренностью передал ему в камеру бутылки с водкой, за что получил 161 тыс. руб.

В связи с тем что в рамках уголовного судопроизводства денежные средства конфискованы не были, исполняющий обязанности прокурора Ленинского района г. Смоленска обратился в суд с заявлением о применении последствий недействительности ничтожных сделок и взыскании с Владимира Воронина в пользу РФ 161 тыс. руб. Решением Шумячского районного суда Смоленской области от 20 февраля 2024 г. требования прокурора были удовлетворены: применены последствия недействительности ничтожных сделок по передаче денежного вознаграждения в виде взяток, совершенных между Владимиром Ворониным и М., на сумму 161 тыс. руб., с ответчика взыскана указанная сумма. Разрешая заявленные требования, суд пришел к выводу, что стороны сделки действовали умышленно с целью, указанной в ст. 169 «Недействительность сделки, совершенной с целью, противной основам правопорядка или нравственности» ГК, сделки были исполнены, поэтому полученные ответчиком в качестве взятки денежные средства подлежат взысканию в доход РФ.

Смоленский областной суд, рассмотрев дело по правилам производства в суде первой инстанции, апелляционным определением от 27 мая 2025 г. отменил решение первой инстанции и отказал в удовлетворении требований и.о. прокурора. Суд указал на отсутствие специальной нормы права, позволяющей в данном случае применить такое последствие недействительности ничтожных сделок, как обращение полученных по ним денежных средств в доход государства. С такими выводами согласился кассационный суд.

Заместитель Генерального прокурора РФ направил кассационное представление в Верховный Суд, в котором поставил вопрос об отмене судебных актов апелляции и кассации как незаконных. Рассмотрев дело, Судебная коллегия по гражданским делам ВС подчеркнула, что принятие Российской Федерацией правовых мер, направленных на предупреждение коррупции и незаконного личного обогащения, включая возможность изъятия по решению суда имущества, приобретенного на незаконные доходы, согласуется с признаваемыми на международном уровне стандартами борьбы с коррупцией.

Читайте также

Как следует из позиций, выраженных в постановлениях КС РФ (постановления от 29 ноября 2016 г. № 26-П и от 9 января 2019 г. № 1-П; Определение от 6 июня 2017 г. № 1163-О), обращение по решению суда в доход РФ имущества, в отношении которого не представлены в соответствии с законодательством РФ о противодействии коррупции доказательства его приобретения на законные доходы, относится к особым правовым мерам, применяемым в случае нарушения лицами, выполняющими публичные функции, антикоррупционного законодательства и направленным на эффективное противодействие коррупции и защиту конституционно значимых ценностей. ВС обратил внимание, что принятие эффективных мер по противодействию коррупции является одним из важнейших условий обеспечения конституционной законности, правового равенства, взаимного доверия государства и общества.

Как указал Суд, признание лица виновным в совершении преступления и назначение ему справедливого наказания по нормам УК РФ сами по себе не означают, что действиями осужденного не были созданы изменения в гражданских правах и обязанностях участников гражданских правоотношений, а также не означают отсутствие необходимости в исправлении таких последствий. Сделка, совершенная с целью, заведомо противной основам правопорядка или нравственности, влечет общие последствия, установленные ст. 167 ГК (двусторонняя реституция). В случаях, предусмотренных законом, суд может взыскать в доход РФ все полученное по такой сделке сторонами, действовавшими умышленно, или применить иные последствия, установленные законом.

Читайте также

Согласно правовой позиции КС РФ, изложенной в Постановлении от 31 октября 2024 г. № 49-П, федеральным законодателем, действующим в пределах предоставленной ему дискреции, создан правовой механизм, предполагающий возможность обращения по искам уполномоченных на то прокуроров в доход РФ имущества как приобретенного вследствие нарушения лицом, занимающим или занимавшим публично значимую должность, требований и запретов, направленных на предотвращение коррупции (ст. 169 и подп. 8 п. 2 ст. 235 ГК; федеральные законы «О противодействии коррупции» и «О контроле за соответствием расходов лиц, замещающих государственные должности, и иных лиц их доходам»).

В то же время, как указано в этом постановлении КС, многообразие деяний коррупционной направленности, перечисленных в ст. 1 Закона о противодействии коррупции, и их повышенная латентность нередко обусловливают необходимость не только количественно сопоставлять доходы лица, занимающего или занимавшего публично значимую должность, и членов его семьи с расходами, но и выяснять, в частности, обстоятельства злоупотребления полномочиями, возникновения конфликта интересов, принятия правонарушителем разного рода мер, имеющих целью сокрытие таких действий, включая воспрепятствование осуществлению антикоррупционного контроля. Поэтому, как пояснил ВС, в основание требований прокуроров об обращении в доход РФ имущества как приобретенного вследствие нарушения лицом, занимавшим публично значимую должность, требований и запретов, направленных на предотвращение коррупции, могут быть положены не только факт несоответствия расходов законным доходам и отсутствие сведений, подтверждающих законность получения денежных средств, когда источники происхождения имущества могут оставаться невыявленными, а незаконность их презюмируется, но и установление того, что приобретение имущества обусловлено совершением этим лицом конкретных деяний коррупционной направленности.

Верховный Суд подчеркнул, что в Постановлении КС № 49-П/2024 отмечается: хотя в подп. 8 п. 2 ст. 235 ГК указано, что обращение в доход РФ имущества, в отношении которого не были представлены сведения, подтверждающие его приобретение на законные доходы, влечет последствия в виде прекращения права собственности на такое имущество, из этого не следует вывод о частноправовой природе данного института. Являясь элементом механизма контроля за расходами лиц, занимающих (занимавших) публично значимую должность, данная норма гражданского законодательства во взаимосвязи со ст. 169 ГК выступает проекцией соответствующей публично-правовой по своей природе меры и призвана обеспечить прозрачный и понятный для участников гражданско-правовых отношений порядок перехода права собственности к РФ. Соответственно, в постановлении КС указано, что в тех случаях, когда правовая судьба предмета преступления коррупционной направленности не определена судом в уголовно-процессуальном порядке либо когда совершенное деяние коррупционной направленности не получало уголовно-правовой квалификации, вопрос об обращении имущества в доход РФ может быть разрешен судом в порядке рассмотрения антикоррупционного иска прокурора.

Читайте также

Кроме того, ВС отметил: в Определении от 27 июня 2023 г. № 1660-О КС указал, что предусмотренное ст. 169 ГК правило о том, что в случаях, предусмотренных законом, суд может взыскать в доход РФ всё полученное по такой сделке сторонами, действовавшими умышленно, или применить иные последствия, установленные законом, не является мерой уголовно-правового характера и не равнозначно штрафу как виду уголовного наказания.

Судебная коллегия разъяснила, что любое имущество, полученное вследствие коррупционных правонарушений, не может являться легальным объектом гражданского оборота и подлежит безусловному обращению в доход государства. Иное применение закона фактически легализует коррупцию, освобождает виновных лиц от ответственности и поощряет противоправное поведение в силу его безнаказанности. В целях необходимости обеспечения баланса конституционных ценностей, предотвращения незаконного обогащения, являющегося конечной целью совершения деяния коррупционной направленности, рассматриваемый способ противодействия коррупции должен быть реализован в процедуре гражданского искового судопроизводства.

Таким образом, Верховный Суд отменил обжалуемые акты апелляционной и кассационной инстанций, направив дело на новое рассмотрение в суд апелляционной инстанции.

Управляющий партнер МКА «BRAVIS», эксперт Национального антикоррупционного комитета Игорь Баранов отметил, что определение ВС, безусловно, имеет большое значение для судебной практики по делам, связанным с коррупционными правонарушениями. Как подчеркнул адвокат, Суд последовательно исходит из того, что имущество, приобретенное в результате коррупционной деятельности, не должно пользоваться защитой гражданского законодательства и оставаться в легальном гражданском обороте. По его мнению, такой подход соответствует задачам государственной антикоррупционной политики и направлен на исключение возможности легализации активов, полученных преступным путем. В условиях сохраняющегося высокого уровня коррупционных преступлений данная проблема остается крайне актуальной, добавил он.

«Вместе с тем правовой механизм, избранный Верховным Судом, представляется далеко не бесспорным. ГК РФ не содержит самостоятельное основание для признания сделки ничтожной лишь потому, что при ее совершении использовались денежные средства коррупционного происхождения. По сути, Суд распространил противоправность происхождения имущества на последующие гражданско-правовые сделки, тогда как сама сделка может полностью соответствовать требованиям закона по своему содержанию и форме. Представляется, что в подобных ситуациях более логичным было бы применение специальных механизмов, предусмотренных антикоррупционным и уголовным законодательством, а не расширительное толкование норм о недействительности сделок», – поделился мнением Игорь Баранов.

Он подчеркнул, что борьба с коррупцией, безусловно, требует эффективных правовых инструментов. Однако не менее важным, по его мнению, является соблюдение принципа правовой определенности. Адвокат отметил: если судебная практика начинает расширительно толковать основания ничтожности сделок, которые прямо не предусмотрены ГК, это может создать неопределенность для добросовестных участников гражданского оборота. «Именно поэтому поставленная ВС цель представляется абсолютно оправданной, однако выбранный способ ее достижения, на мой взгляд, неизбежно станет предметом дальнейшей научной и практической дискуссии. Кроме того, ожидаю, в обозримом будущем законодательных инициатив. Если государство считает необходимым признавать ничтожными сделки, совершенные с использованием имущества коррупционного происхождения, такие основания должны быть прямо закреплены в ГК или профильном законодательстве. Это позволило бы устранить существующую правовую неопределенность и обеспечить единообразие судебной практики, а также исключить необходимость расширительного толкования норм о недействительности сделок», – прокомментировал Игорь Баранов.

Читайте также

Член Адвокатской палаты города Москвы Юрий Коваль считает, что в рассматриваемом определении ВС снова применяет расширительное толкование ст. 169 ГК, поскольку в обход буквального смысла этой статьи дает право судам изымать имущество без поиска прямой и конкретной нормы федерального законодательства. Адвокат заметил, что этот подход применяется все чаще. Например, в Определении ВС от 22 мая 2026 г. № 309-ЭС25-15678 аналогичной квалификации подвергся устный картельный сговор.

Юрий Коваль подчеркнул, что в соответствии с обстоятельствами данного дела в отношении ответчиков уже завершилось уголовное дело, причем по нереабилитирующим основаниям. Однако в рамках уголовного судопроизводства денежные средства, полученные в качестве взяток, по какой-то причине не были принудительно конфискованы в пользу РФ. Как полагает адвокат, своим определением ВС фактически представил прокурору «второй шанс» на конфискацию суммы взяток, обходясь без прямой нормы закона, поскольку буквальное прочтение подп. 8 п. 2 ст. 235 ГК такой возможности не предполагает.

«Несмотря на кажущуюся полезность жесткой антикоррупционной позиции, под видом разъяснений высшей судебной инстанции происходит подмена законности целесообразностью. Суд искусственно закрывает пробелы публичного регулирования за счет применения норм ГК. Чтобы заполнить брешь регулирования или забывчивости прокуроров, частному праву придается карательная функция. Все это происходит без учета не только духа данной отрасли, но и устоявшихся институтов (например, игнорирование встречного предоставления или реституции), – считает Юрий Коваль.

Адвокат КА «Партнер» Смоленской области Анна Маганкова отметила, что затронутая ВС проблема является крайне актуальной. По ее словам, на протяжении длительного времени в судебной практике отсутствовало единообразное понимание того, возможно ли в рамках гражданского судопроизводства применять такое последствие недействительности ничтожной сделки, как взыскание полученного по ней в доход государства, если уголовным приговором вопрос о судьбе предмета взятки не разрешен. «Суды апелляционной и кассационной инстанций по данному делу, как следует из определения, заняли формальную позицию, указав на отсутствие специальной нормы, позволяющей применить указанные последствия. Такой подход фактически создавал “правовой вакуум”, оставляя возможность сохранить незаконно полученное, если уголовное дело по тем или иным причинам не завершилось конфискацией, что, безусловно, подрывало основы противодействия коррупции», – полагает адвокат.

По мнению Анны Маганковой, Суд обоснованно указал, что любое имущество, полученное вследствие коррупционных правонарушений, не может являться легальным объектом гражданского оборота и подлежит безусловному обращению в доход государства. Эта позиция базируется на системном толковании ст. 167 и 169 ГК, а также на конституционных принципах и международных обязательствах России в сфере противодействия коррупции, подчеркнула адвокат.

Анна Маганкова считает, что данное определение имеет большое значение для формирования единообразной судебной практики. Оно четко обозначает, что отсутствие специальной процессуальной нормы не может служить препятствием для изъятия коррупционных доходов, если для этого имеются достаточные гражданско-правовые основания. Такой подход соответствует духу и букве антикоррупционного законодательства, укрепляет принцип неотвратимости ответственности и служит действенным инструментом в борьбе с незаконным обогащением, отметила адвокат.

Вместе с тем Анна Маганкова обратила внимание, что изложенная ВС правовая позиция должна применяться на практике с учетом процессуальных гарантий и конституционных принципов. Адвокат считает недопустимым упрощенное толкование позиции ВС, которая не отрицает право государства на изъятие, но требует, чтобы такое изъятие было доказанным, соразмерным и не превращалось в автоматическую конфискацию без точного расчета.

Адвокат, советник Nextons Мария Михеенкова пояснила, что рассматриваемое определение ВС продолжает уже сложившуюся тенденцию расширения применения специального последствия недействительности сделки, совершенной с противной основам правопорядка или нравственности целью. Она отметила: абз. 2 ст. 169 ГК гласит, что суд может вместо двусторонней реституции взыскать в доход РФ все полученное по такой сделке сторонами только в случаях, предусмотренных законом. Однако на практике прокуратура нередко заявляет требование о взыскании всего полученного по сделке в доход бюджета и в отсутствие прямого указания закона – и, разумеется, все чаще с успехом, подчеркнула адвокат.

Мария Михеенкова обратила внимание, что в этом деле суды апелляционной и кассационной инстанций отказали в иске прокурора, как раз-таки указав на отсутствие специальной нормы права, которая позволяла бы в данной ситуации применить последствие ничтожности сделки в виде взыскания всего полученного в бюджет – о применении реституции речь не шла, поскольку предметом иска были непосредственно полученные взятки. «ВС отменил эти судебные постановления, посвятив восемь страниц текста своего определения обоснованию возможности такого расширенного применения специального последствия ничтожности сделки в виде взыскания всего полученного по ней в бюджет. Суд привел ссылки на Конвенцию ООН против коррупции (носит общий характер), позиции КС относительно законодательства о противодействии коррупции (считаю, неотносимы к данному делу), аналогию закона (которая, как полагаю, не может служить средством для обхода нормы “в случаях, предусмотренных законном”) и предшествующую редакцию ст. 169 ГК (утратила силу задолго до периода дачи спорных взяток). В итоге приведенное ВС обоснование не выдерживает никакой критики», – считает адвокат.