В комментарии «АГ» представитель ответчика подчеркнул, что решение суда в пользу его доверителя в данном споре основано на правильном распределении бремени доказывания и акценте на материально-правовом содержании семьи, а не на формально-процедурных моментах.
Как стало известно «АГ», 24 февраля Южно-Сахалинский городской суд Сахалинской области отказал в удовлетворении иска матери погибшего на СВО военнослужащего к его супруге о лишении ее права на получение выплаты и единовременного пособия. Представитель ответчика, адвокат АБ «Белянин, Ефимчук и партнеры» Александр Филипенко поделился с «АГ» деталями этого дела и рассказал о значимости выводов суда.
27 февраля 2024 г. был заключен брак между Г. и Д. В следующем месяце Г. заключил контракт с Министерством обороны РФ и отправился в зону специальной военной операции. В декабре 2024 г. он был задержан по подозрению в совершении преступления, после чего осужден к реальному лишению свободы. В июле 2025 г. Г. заключил второй контракт на прохождение военной службы, а 6 августа того же года погиб при исполнении обязанностей службы.
Мать погибшего Т. обратилась в суд с иском к супруге сына – Д. о лишении ее выплаты и единовременного пособия. Истец пояснила, что после смерти сына она подала необходимый пакет документов в Министерство обороны с целью получения причитающихся выплат и, к своему удивлению, от сотрудников ведомства узнала, что сын при жизни был женат и Д. получила часть выплат, причитающихся ей как супруге погибшего.
Как сообщила истец, ее сын страдал алкогольной зависимостью, однако, когда он находился в трезвом состоянии, они с ним были в доверительных отношениях. Т. отметила, что Г. не сообщал о своем желании вступить в брак с Д. В связи с этим у нее возникло основание думать о том, что этот брак был заключен не в целях создания семьи. В иске отмечалось, что Г. не участвовал в воспитании детей Д., не вел совместное хозяйство с ней, не имел совместный с ней бюджет, не планировал иметь совместных с ответчиком детей.
Т. подчеркнула, что заключение брака незадолго до подписания контракта должно быть расценено как признак фиктивности, т.е. он был заключен с целью получения выплат или льгот, а не создания семьи. Данные обстоятельства, по мнению истца, свидетельствуют об отсутствии между Г. и Д. принципов, закрепленных ст. 31 Семейного кодекса РФ, согласно которой супруги обязаны строить свои отношения в семье на основе взаимоуважения и взаимопомощи, содействовать благополучию и укреплению семьи, заботиться о благосостоянии и развитии своих детей.
Представитель Д., адвокат Александр Филипенко направил возражения на исковое заявление, в которых указал, что ответчик категорически не согласна с исковыми требованиями, считает их необоснованными, основанными на заведомо ложных сведениях (документ есть у «АГ»).
Он отметил, что в исковом заявлении приводятся доводы о фиктивности брака, заключенного между Д. и Г. Кроме того, согласно абз. 4 п. 1 ст. 28 Семейного кодекса требовать признания брака недействительным вправе супруг, не знавший о наличии обстоятельств, препятствующих заключению брака, опекун супруга, признанного недееспособным, супруг по предыдущему нерасторгнутому браку, другие лица, права которых нарушены заключением брака, произведенным с нарушением требований ст. 14 СК, а также орган опеки и попечительства и прокурор. Адвокат подчеркнул: доводы истца о том, что она и родственники «не знали о браке», не имеют юридического значения. Семейный кодекс не ставит действительность брака в зависимость от согласия или информированности родителей совершеннолетних граждан. Ссылка на «злоупотребление спиртным» также не является основанием для признания брака фиктивным. В связи с изложенным истец не является лицом, имеющим право требовать признания брака недействительным.
В возражениях также отмечалось, что доводы о фиктивности брака не соответствуют действительности. Так, Д. и Г. проживали единой семьей с 2021 г. в квартире ответчика. С момента совместного проживания Г. три раза предлагал Д. зарегистрировать с ним брак, принимал активное участие в ведении совместного хозяйства, осуществлял ремонтные работы в квартире, фактически содержал детей ответчика, при этом младшего ребенка называл дочерью, в отношении которой хотел официально установить отцовство.
Как указал Александр Филипенко, в период прохождения военной службы в 2024 г. Г. и Д. совместно проводили 10-дневный отпуск в Москве, в который ответчик прибыла совместно со своей младшей дочерью как супруга военнослужащего по выданному ей воинскому проездному билету. После того как Г. был осужден к реальному лишению свободы, он выдал на имя супруги доверенность, удостоверенную нотариусом, которой уполномочил Д. распоряжаться всем его имуществом, в том числе деньгами и наследством, в чем бы оно ни заключалось, а также наделил иными правовыми полномочиями.
В возражениях подчеркивалось, что ответчик, сохраняя семейные отношения, морально и материально за счет собственных средств обеспечивала супруга передачами в СИЗО, ходила со своим малолетним ребенком на свидания к Г., после вступления приговора суда в законную силу ездила к нему на свидание в ИК. Адвокат обратил внимание, что в период прохождения военной службы на территории ДНР до дня гибели Г. поддерживал с супругой связь путем направления ей текстовых и голосовых телефонных сообщений, фотографий. Указанные обстоятельства прямо указывают на наличие личных неимущественных связей и супружеской привязанности между ответчиком и ее супругом, подчеркнул Александр Филипенко.
Читайте также
ВС встал на сторону отчима, воспитавшего военнослужащего, погибшего на СВО
Он поддержал решение первой инстанции, удовлетворившей заявление мужчины о признании его фактическим воспитателем пасынка для получения денежной компенсации в связи с его гибелью
22 мая 2025
Как отмечалось в возражениях, применительно к защите прав членов семьи законодатель выделяет супругов как лиц, имеющих особую правовую связь с наследодателем, что отражено в нормах о приоритетном наследовании и обязательной доле. В Определении ВС РФ от 21 апреля 2025 г. № 24-КГ24-14-К4 указано, что при решении вопросов о мерах социальной поддержки членов семей погибших военнослужащих определяющее значение имеют факт признания лица членом семьи и наличие фактических отношений воспитания и содержания. Александр Филипенко подчеркнул: совокупность имеющихся доказательств подтверждает, что Д. являлась полноценным членом семьи Г.
Рассмотрев дело, суд указал, что установленная федеральным законодателем система социальной защиты членов семей военнослужащих, погибших при исполнении обязанностей военной службы, направлена на максимально полную компенсацию связанных с их гибелью материальных потерь, связанных с утратой возможности для этих лиц как членов семьи военнослужащего получать от него, в том числе в будущем, соответствующее содержание. Правовое регулирование, гарантирующее родителям военнослужащих, погибших при исполнении обязанностей военной службы, названные выплаты, имеет целью не только восполнить связанные с этим материальные потери, но и выразить от имени государства признательность гражданам, вырастившим и воспитавшим достойных членов общества – защитников Отечества.
Суд отметил: законодатель исходит из того, что права родителя, в том числе на получение различных государственных пособий и выплат, основанных на факте родства с ребенком, не относятся к числу неотчуждаемых прав гражданина. Лишение права на получение вышеуказанных мер социальной поддержки возможно при наличии обстоятельств, которые могли бы служить основаниями для лишения родителей родительских прав, в том числе в случае злостного уклонения родителя от выполнения своих обязанностей. В случае применения закона по аналогии лишение супруги права на получение мер социальной поддержки возможно при наличии обстоятельств, которые могли бы служить основанием для признания брака недействительным в соответствии с ч. 1 ст. 27 СК.
Суд пояснил, что к основным принципам правового регулирования семейных отношений Семейный кодекс относит: добровольность брачного союза мужчины и женщины; равенство прав супругов в семье; разрешение внутрисемейных вопросов по взаимному согласию; приоритет семейного воспитания детей и забота об их благосостоянии и развитии; обеспечение приоритетной защиты прав и интересов нетрудоспособных членов семьи.
В решении указано, что 12 февраля 2025 г. Г. оформил генеральную доверенность на Д., а также оставил банковские карты ответчику для получения денежного довольствия. Совместное проживание Г. и Д. в период с 2022 г. не отрицала сама истец. Суд принял во внимание доводы представителя ответчика о том, что Г. и Д. в октябре 2024 г. провели совместный отпуск, при этом войсковая часть выдала Д. воинский проездной билет. При этом ответчиком представлены фотографии из отпуска. Кроме того, справкой из СИЗО подтверждается, что в период нахождения Г. в местах лишения свободы Д. предоставлялись краткосрочные свидания с ним, также Д. неоднократно передавала ему передачи и ездила на свидание с Г. в колонию. Суд также принял во внимание, что Г. в переписке с Д. называл ее «любимой».
Суд подчеркнул, что брак между Г. и Д. по заявлению лиц, перечисленных в п. 1 ст. 28 СК, в судебном порядке не признан недействительным, в том числе по причине его фиктивности либо отсутствия воли на заключение брака со стороны Г. Не имеется в материалах дела и доказательств того, что Г. после заключения брака принимал меры к его расторжению в связи с тем, что не желал сохранить брак с ответчиком.
Таким образом, Южно-Сахалинский городской суд пришел к выводу: из совокупности представленных по делу доказательств установлено, что супруги Г. и Д. проживали совместно, вели общее хозяйство, имели совместный бюджет, между ними была эмоциональная связь, они проявляли интерес и участие в жизни друг друга, что свидетельствует о наличии семейных связей. В связи с этим суд оставил исковое заявление без удовлетворения.
В комментарии «АГ» Александр Филипенко отметил, что в 2025–2026 гг. споры о праве на «президентские» и страховые выплаты стали одной из самых динамично развивающихся категорий дел, где суды отошли от формального признания свидетельства о браке в пользу анализа реального содержания семейных отношений. Он подчеркнул, что в делах о признании брака недействительным по основанию ст. 27 Семейного кодекса ключевым юридическим фактом является отсутствие намерения создать семью у одного или обоих супругов в момент его регистрации.
Адвокат отметил, что суд, встав на сторону супруги погибшего военнослужащего, опирался на следующие фундаментальные доводы:
-
наличие признаков семьи: если супруги проживали на одной площади, имели общий бюджет и общие предметы быта – это полностью опровергает тезис о фиктивности; -
свидетельские показания как легитимный источник: в делах данной категории свидетельские показания соседей, друзей и коллег имеют критическое значение. Они подтверждают «внешнее» проявление семьи: совместный досуг, заботу друг о друге, признание друг друга супругами перед третьими лицами, совместный отпуск и т.п.; -
презумпция добросовестности и бремя доказывания: истец обязана была доказать, что в момент регистрации брака у Д. или Г. отсутствовало намерение создать семью; -
целевое назначение социальных выплат: суд учел, что выплаты по Указу Президента РФ от 5 марта 2022 г. № 98 и Закон о денежном довольствии военнослужащих и предоставлении им отдельных выплат направлены на поддержку лиц, которые были связаны с погибшим реальными узами.
Александр Филипенко полагает, что данное решение имеет колоссальное значение для современной российской юриспруденции. «Оно закрепляет антиформалистский подход, который в 2024–2026 гг. стал доминирующим в практике ВС РФ. Решение препятствует недобросовестным родственникам разрушать юридические и социальные последствия брака после гибели участника СВО ради получения единоличного контроля над денежными выплатами. Оно подтверждает, что если при жизни военнослужащий признавал брак и состоял в нем фактически, его воля должна уважаться и после его смерти», – прокомментировал адвокат.
Он заметил, что практика пошла по правовому пути, заложенному в Определении ВС от 19 января 2026 г. по делу № 16-КГ25-37-К4. В этом деле Суд указал, что само по себе наличие штампа в паспорте не дает права на выплаты, если семья распалась 20 лет назад. В рассмотренном случае суд применил эту логику «от обратного»: если семья была реальной, то право на выплаты неоспоримо, несмотря на попытки третьих лиц доказать обратное, подчеркнул Александр Филипенко.
Адвокат обратил внимание, что суд защитил Д. от лишения статуса наследника первой очереди, так как признание брака недействительным повлекло бы аннулирование всех прав супруги, что в условиях действующей ключевой ставки ЦБ РФ и экономических реалий 2026 г. могло бы привести к катастрофическим последствиям для вдовы. «Решение суда в пользу моей доверительницы в данном споре основано на правильном распределении бремени доказывания и акценте на материально-правовом содержании семьи, а не на формально-процедурных моментах. Суд подтвердил, что совместное хозяйство – главный враг обвинения в фиктивности; свидетельские показания – надежный щит против голословных обвинений родственников; интересы вдовы участника СВО приоритетны, если факт семьи подтвержден совместной жизнью, а не только ЗАГС», – резюмировал Александр Филипенко.