КС постановил изменить сроки давностного владения имуществом

25 марта Конституционный Суд вынес Постановление
№ 18-П/2026, которым указал на необходимость изменить п. 3 ст. 234 ГК, поскольку данная норма не дает однозначного ответа на вопрос о допустимости присоединения лицом, ссылающимся на давность владения, ко времени своего владения также времени, в течение которого имуществом владело другое лицо, в случае, если переход владения был обусловлен договором между ними.

Фабула дела

15 февраля 2001 г. органом местного самоуправления по заявке структурного подразделения ООО «С.» зданию молодежного центра присвоен порядковый номер. 1 февраля 2003 г. ООО «С.» сдало ООО «Б.» в аренду половину здания молодежного центра на один год с последующим выкупом по оценочной стоимости. Постановлением органа местного самоуправления от 20 мая 2003 г. обществу «Б.» было разрешено открыть в указанном здании магазин. 1 декабря того же года между «С.» и «Б.» был заключен договор купли-продажи строительных конструкций от разборки здания молодежного центра.

Здание расположено на земельном участке, государственная собственность на который не разграничена. 19 мая 2003 г. между муниципальным образованием и обществом «Б.» был заключен договор аренды этого участка с разрешенным использованием «для эксплуатации зданий и сооружений (для обслуживания магазина)». 12 апреля 2006 г. ООО «Б.» вновь получило тот же земельный участок в аренду для эксплуатации здания на период оформления права собственности на строение.

В соответствии с данными технического паспорта от 18 апреля 2008 г. строение было определено в качестве здания торгового павильона. 30 июня 2012 г. оно было поставлено на кадастровый учет, при этом в ЕГРН сведения о зарегистрированных правах на него отсутствуют.

1 мая 2019 г. ООО «Б.» и Геннадий Зубахин, являющийся его генеральным директором, заключили договор купли-продажи здания магазина. Впоследствии Геннадий Зубахин обратился к органу местного самоуправления и «Б.» с иском, в котором просил признать за ним право собственности на здание. Он ссылался на то, что переход права собственности не может быть зарегистрирован в установленном порядке, поскольку право собственности ООО «Б.» не было зарегистрировано по причине отсутствия надлежаще оформленных правоустанавливающих документов у «С.».

Арбитражный суд Архангельской области в удовлетворении требования отказал. Как отметил суд, Геннадий Зубахин не доказал, что у ООО «С.» имелось право собственности на здание. При этом и ООО «Б.», и сам заявитель приобретали здание после вступления в силу Закона о государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним (утратил силу), следовательно, право собственности на него могло возникнуть только с момента госрегистрации, что исключает признание такого права в судебном порядке. Кроме того, суд пришел к выводу, что договор купли-продажи между ООО «С.» и ООО «Б.» не заключен, поскольку его предметом названы строительные конструкции от здания молодежного центра, а в оформленном на основании договора передаточном акте указано на само это здание.

Апелляционный суд оставил это решение без изменений. При этом он не согласился с признанием незаключенным соответствующего договора между ООО «С.» и ООО «Б.», указав, что его следует считать заключенным в отношении металлических строительных конструкций, но не в отношении спорного объекта недвижимости, и при этом отметив, что ошибочная позиция суда нижестоящей инстанции в данной части на результат рассмотрения дела не повлияла.

Впоследствии Геннадий Зубахин вновь обратился в суд с иском к ООО «Б.», заявив требование о признании за собой права собственности на здание в порядке приобретательной давности. Суд в иске отказал, указав, что договор купли-продажи здания был заключен 1 мая 2019 г., при этом Геннадий Зубахин не является правопреемником ООО «Б.», в связи с чем достаточный для признания права собственности срок владения спорным имуществом не истек, а потому обращение в суд является преждевременным. Довод истца о том, что он является сингулярным правопреемником ООО «Б.» и вправе присоединить ко времени своего владения срок, в течение которого спорным зданием владело это юридическое лицо, был отвергнут со ссылкой на то, что такая возможность признается только в случае универсального правопреемства, в то время как истец на наличие такового не ссылался, а самим судом его наличие не установлено. Вышестоящие инстанции с такими выводами согласились.

Обращение в КС и его правовая позиция

Геннадий Зубахин обратился в Конституционный Суд, отметив, что п. 3 ст. 234 ГК противоречит Конституции в той мере, в какой он по смыслу, придаваемому ему правоприменительной практикой, не позволяет складывать сроки давностного владения имуществом нескольких лиц в случае наличия между ними отношения сингулярного правопреемства. КС указал, что данный пункт является предметом его рассмотрения в той мере, в какой при разрешении споров, связанных с возникновением права собственности в силу приобретательной давности, на его основании судами решается вопрос о возможности присоединения ко времени, в течение которого лицо, ссылающееся на давность владения, владело имуществом, также времени, когда этим имуществом владело иное лицо, передавшее его последующему владельцу на основании договора.

Суд отметил, что применительно к вопросу о сложении сроков давностного владения в контексте толкования п. 3 ст. 234 ГК это означает, что сам по себе переход указанного имущества в фактическое владение иного лица, пусть и оформленный как сделка, правопреемства не порождает (постановление
Девятого арбитражного апелляционного суда от 10 августа 2022 г. по делу № 09АП-41111/2022, определение
Четвертого кассационного суда общей юрисдикции от 31 октября 2023 г. по делу № 88-35993/2023, апелляционное определение Курганского областного суда от 2 апреля 2024 г. по делу № 33-705/2024). В такой интерпретации использование законодателем термина «правопреемство» может рассматриваться как указание на необходимость наличия правовой связи между лицами в связи с переходом владения не на основании конкретной сделки, а в иных правоотношениях, например наследственных, когда находящееся в фактическом владении имущество является частью переходящего к иному лицу имущественного комплекса в рамках универсального правопреемства.

Вместе с тем, указал КС, в буквальном толковании ст. 234 ГК могут усматриваться предпосылки и для иного подхода к решению вопроса о правопреемстве в рамках давностного владения. Правовое положение давностного владельца отличается от положения других лиц, владеющих имуществом в отсутствие надлежащего правового основания, причем это отличие устанавливается непосредственно законом. Так, в п. 2 указанной статьи законодатель признает наличие у лица, владеющего имуществом как своим собственным, права на защиту своего владения против третьих лиц; такое право возникает еще до приобретения права собственности на соответствующее имущество в силу приобретательной давности, т.е. до окончания накопления необходимого фактического состава. Указанная защита предоставляется этому лицу применительно к правилам ст. 301, 304 ГК (абз. 1 п. 17 Постановления Пленумов ВС и ВАС от 29 апреля 2010 г. № 10/22 «О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при разрешении споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав»), то есть с использованием механизмов защиты субъективного вещного права.

В такой интерпретации давностный владелец мог бы быть признан способным к отчуждению другому лицу возможности приобретения права собственности с учетом накопленного им необходимого для применения приобретательной давности фактического состава, причем в порядке как универсального, так и сингулярного правопреемства, пояснил Суд. Поскольку возврат вещи в гражданский оборот и обретение давностным владельцем права собственности на вещь составляют ключевую цель института приобретательной давности, то само по себе отсутствие у давностного владельца права собственности, которое и должно у него возникнуть в результате применения института давности, или иного титула не является в таком случае очевидным препятствием для вывода о правопреемстве, а также для основанного на нем сложения сроков владения.

Читайте также

Конституционный Суд заметил, что в правоприменительной практике имеются примеры, когда возможность сложения сроков давностного владения в случае отчуждения вещи по договору не ставится судами под сомнение (определения Верховного Суда от 22 октября 2019 г. по делу № 4-КГ19-55, Седьмого кассационного суда общей юрисдикции от 28 сентября 2021 г. по делу № 88-14812/2021 и от 20 марта 2024 г. по делу № 88-5135/2024 и др.).

В то же время в судебных решениях встречается позиция, в рамках которой не отрицается сама по себе возможность как универсального, так и сингулярного правопреемства в давностном владении, однако содержание понятия «сингулярное правопреемство» ограничивается лишь случаями перемены лиц в обязательстве. В таком случае констатируется, что при отчуждении вещи по договору между его сторонами нет правопреемства, так как происходит прекращение права отчуждателя на это имущество и возникновение права приобретателя и наступает перерыв давностного владения, ввиду чего п. 3 ст. 234 ГК к таким отношениям неприменим (определение
Восьмого кассационного суда общей юрисдикции от 9 февраля 2022 г. № 88-2023/2022, апелляционное определение Алтайского краевого суда от 19 июня 2024 г. № 33-6374/2024).

Конституционный Суд указал, что наличие нескольких взаимоисключающих вариантов истолкования п. 3 ст. 234 ГК ранее попадало в поле зрения Пленума ВС и Пленума ВАС, которые в постановлении «О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при разрешении споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав» указали, что перерыв давностного владения не наступает в том числе в случае, если новый владелец имущества является сингулярным или универсальным правопреемником предыдущего владельца. Однако, как видно из исследованных КС материалов, устранить выявленные противоречия в судебной практике и обеспечить необходимый уровень правовой определенности не удалось даже с помощью этого прямого недвусмысленного разъяснения.

Отказ от признания возможности присоединить к сроку давностного владения вещью уже истекшую часть срока приобретательной давности при отчуждении этой вещи по договору приводил бы к тому, что во всех подобных случаях срок начинал бы течь заново, а возвращение вещи в гражданский оборот откладывалось бы в том числе вопреки интересам стремящихся к использованию вещи потенциальных приобретателей. С учетом этого, счел КС, сложение сроков последовательного давностного владения нескольких лиц может содействовать достижению целей института приобретательной давности с учетом реалий оборота и хозяйственной жизни. Запрет же сложения сроков в указанных случаях не объясняется какой-либо очевидной необходимостью. Среди заинтересованных лиц может предполагаться лишь собственник имущества при его наличии, однако от действия указанного запрета – с учетом практически неизбежного при давностном владении пропуска этим лицом срока исковой давности для истребования вещи у давностного владельца и того факта, что из-за смены владельца этот срок не начнет течь заново, – собственник не приобретает каких-либо существенных дополнительных преимуществ для защиты своего права.

Конституционно значимые интересы как самих давностных владельцев, так и оборота в целом в вопросе сложения сроков владения касаются не только случаев смерти гражданина или реорганизации юридического лица, т.е. ситуации универсального правопреемства, но и возможности перераспределения имущества в рамках текущей повседневной деятельности, то есть признания давностного владельца способным к распоряжению находящимся в его владении имуществом.

Читайте также

Не подлежит сомнению тот факт, что в результате отчуждения вещи давностным владельцем приобретатель не может сразу же стать ее собственником. Однако отсутствие у давностного владельца права собственности не означает и отсутствия у него защищаемого законом интереса в приобретении этого права, который, как указывал Конституционный Суд в Постановлении № 48-П/2020, относится к категории имущества в конституционно-правовом смысле. При этом частному праву известны случаи, когда интерес приобретателя удовлетворяется получением от отчуждателя по сделке лишь права на приобретение права. Так, Гражданский кодекс прямо допускает отчуждение права акцептовать оферту, права на принятие наследства и др.

Во всяком случае законодатель в рамках осуществления отнесенного Конституцией к его компетенции нормативно-правового регулирования в сфере гражданско-правовых отношений обладает необходимым инструментарием для признания давностного владельца способным к ограниченному распоряжению находящимся в сфере его господства имуществом, указал КС. При этом содержание п. 2 и 3 ст. 234 ГК дает основания к тому, чтобы понимать использованный законодателем в тексте этой статьи термин «правопреемство» не формально, а как способ указания на производность владения, придания квалифицированному фактическому владению публично-правового значения и его охраны. Это подразумевало бы допустимость передачи иному лицу по договору накопленного давностным владельцем к этому моменту фактического состава. Вместе с тем с учетом тех или иных обстоятельств не исключается выбор законодателем и иных подходов к решению вопроса об условиях защиты указанных публичных и частных интересов, тем более что в правоприменительной практике, демонстрирующей отсутствие единства понимания намерений законодателя по данному поводу, представлено разнообразие вариантов истолкования оспариваемой нормы.

Также КС заметил, что наличие пороков, препятствующих давностному владельцу в приобретении права собственности в обычном порядке, не дает иным участникам оборота оснований для произвольного и безнаказанного вмешательства в сферу его имущественных интересов, для самоуправного нарушения этого владения со ссылкой на то, что у последнего отсутствует надлежащее основание.

Таким образом Конституционный Суд признал п. 3 ст. 234 ГК не соответствующим Конституции в той мере, в какой данная норма не дает однозначного ответа на вопрос о допустимости присоединения лицом, ссылающимся на давность владения, ко времени своего владения также времени, в течение которого имуществом владело другое лицо, в случае, если переход владения был обусловлен договором между ними. Федеральному законодателю надлежит принять меры по устранению выявленной неопределенности нормативного содержания п. 3 ст. 234 ГК.

До внесения изменений сроки давностного владения имуществом в случае передачи владения от одного давностного владельца к другому по договору о его отчуждении подлежат сложению для целей приобретения на это имущество права собственности в силу приобретательной давности. При этом должно учитываться, что, как следует из п. 3 ст. 234 ГК, для присоединения лицом, ссылающимся на давность владения, ко времени своего владения всего времени, в течение которого этим имуществом владел отчуждатель, критериям, перечисленным в п. 1 той же статьи, должно соответствовать владение каждого из лиц, чьи сроки владения подлежат сложению. Сказанное относится, в частности, к критерию добросовестности владения, который имеет самостоятельное содержание и значение в сравнении с общей презумпцией добросовестности участников гражданских правоотношений. При оценке добросовестности владельца имущества в отдельных случаях могут иметь значение обстоятельства приобретения владения, в частности несоблюдение предписанных законом правил такого приобретения.

Конституционный Суд заметил, что с учетом того, что закон предоставляет защиту не любому фактическому владельцу, а также того, что утративший владение вещью собственник, как правило, не занимает активную позицию в споре о праве на вещь, соответствие предыдущих владельцев имущества указанным критериям не презюмируется и подлежит доказыванию обратившимся в суд лицом – как носителем интереса в приобретении права – наряду с доказыванием соответствия этим критериям своего собственного владения. Это объясняется также и тем, что ситуация с приобретением имущества у лица, не являющегося его собственником, находится в сфере контроля самого приобретателя, который до заключения договора способен, проявляя должную разумность, осторожность и осмотрительность, оценить риски соответствующей сделки, удостовериться в соответствии владения отчуждателя предъявляемым законом требованиям и предпринять меры для защиты своего интереса. Так, заинтересованное лицо вправе обратиться в суд с требованием об установлении имеющего юридическое значение факта владения и пользования имуществом.

Судебные акты по делу заявителя жалобы подлежат пересмотру.

Комментарий представителя заявителя

Представитель заявителя, адвокат Владимир Цвиль рассказал, что при формировании правовой позицию по данному делу основной акцент делался именно на конституционное значение приобретательной давности, который состоит в легализации и производной от этого гарантированности права частной собственности в отношении юридически бесхозяйного имущества, то есть в полноценном возращении имущества в гражданский оборот. «Мы полагали, что недопустимость сложения сроков давностного владения при сингулярном правопреемстве не имеет конституционного обоснования и ведет к ничем не обусловленной задержке легализации имущества, а значит – к уменьшению его экономического потенциала и для его владельца, и для общих экономических процессов. Поэтому таким необоснованным запретом нарушались и частные, и публичные интересы», – отметил он.

Владимир Цвиль полагает, что проблема дифференциации правовых последствий в зависимости от варианта правопреемства имела искусственный и сугубо формально-догматический характер, который не основывался на какой-либо социальной ценности или правовой цели. При этом отсутствие аксиологической и телеологической аргументации ограничения уже свидетельствовало о его неконституционности.

Адвокат рассказал, что суды по-разному относились к наличию правопреемства при сделках давностного владельца: в одних случаях они указывали на отсутствие правопреемства, поскольку у давностного владельца отсутствует какой-либо титул на имущество, который можно было бы законно передать. В других случаях суды в целом делали вывод о неправильности квалификации в качестве правопреемства правоотношений, возникающих при сделках по отчуждению имущества.

«В постановлении КС глубоко проанализировал правовую природу правопреемства применительно к институту приобретательной давности. Судом решены две последовательные проблемы. Во-первых, важен вывод КС о том, что содержание п. 2 и 3 ст. 234 ГК РФ дает основания понимать термин “правопреемство” не формально, а как способ указания на производность владения, придания квалифицированному фактическому владению публично-правового значения и его охраны. Такое понимание, как указал КС, предполагает допустимость передачи иному лицу по договору накопленного давностным владельцем к этому моменту фактического состава. Во-вторых, важен итоговый вывод КС, сформулированный в резолютивной части в качестве временного регулирования. Это вывод о возможности присоединения сроков давностного владения приобретателя и отчуждателя имущества. Законодатель должен будет внести необходимые изменения в правовое регулирование, однако, думается, что в целом вариант, изложенный КС в качестве временного регулирования, не должен претерпеть существенных изменений», – заключил Владимир Цвиль.

Эксперты «АГ» о правовой позиции КС

Адвокат Михаил Осипов
заметил, что до постановления КС РФ п. 3 ст. 234 ГК давал лицу право присоединить к своему времени владения имуществом еще то время, которым до данного лица владел этим же имуществом именно его правопреемник. Теперь же Суд фактически расширил круг лиц, которые должны иметь возможность сложения периодов времени владения – таким правом стали обладать не только правопреемники, но и те лица, которые приобрели имущество на основании сделки. «Как объяснил КС РФ, такое расширение круга лиц приведет к скорейшему вводу имущества в гражданский оборот, что повлечет за собой возможность осуществлять расходы на его содержание, использование в коммерческих и иных целях для удовлетворения потребностей общества, в том числе, приведет к уплате налогов и т.д. Иными словами, КС РФ увидел в расширении круга лиц возможность принести тем самым благо не только отдельно взятому гражданину или юридическому лицу, которое будет оформлять имущество на себя, но и обществу и государству в целом», – указал он.

Партнер юридической фирмы INTELLECT Александр Латыев счел, что Конституционный Суд не сказал ничего нового, так как еще в 2010 г. в п. 15 Постановления Пленумов ВАС и ВС РФ № 10/22 было указано, что лицо, претендующее на приобретение права собственности по давности владения, может присоединить к сроку своего владения то время, когда вещью владел его правопредшественник, причем не только универсальный, но и сингулярный. Однако, как продемонстрировано в постановлении КС, это разъяснение очень часто игнорировалось судами в ходе рассмотрения обычных дел, которые соглашались присоединять время владения предшественника, только если последующий приобретатель получал имущество путем универсального правопреемства, заметил эксперт.

«Действительно, некоторые основания для сомнений были: если давностный владелец до истечения срока приобретательной давности никакого права на имущество не имеет, то что могло бы быть предметом правопреемства? Другим поводом для сомнений могло бы быть чрезвычайно распространенное, хотя и неверное, представление, будто правопреемство имеет место только при наследовании или реорганизации юридических лиц. Однако для решения вопросов приобретательной давности эти сомнения неважны, а важно по возможности справедливым способом вернуть задавненную вещь в гражданский оборот. И эти сомнения достижению названной цели только мешают. Как следствие, в очередной раз КС занялся исправлением ошибочной практики ординарных судов. При этом в самом поставленном перед ним вопросе, строго говоря, никакой конституционной составляющей не было – исключительно ошибочное правоприменение на уровне обычных судов», – счел Александр Латыев.