Один из адвокатов отметил, что Уголовный кодекс содержит ст. 104.1 УК РФ, определяющую конкретные составы уголовно наказуемых деяний, по которым суды вправе применять конфискацию имущества, и мошенничество на сегодняшний день не входит в этот перечень. Другой посчитал, что прокуроры получили «зеленый свет» на подачу исков по ст. 169 ГК РФ по всем уголовным делам, где фигурируют «грязные деньги», которые не были конфискованы в рамках УПК РФ.
3 февраля Верховный Суд вынес Определение № 39-КГПР25-5-К1, в котором отметил, что любое имущество, полученное вследствие коррупционных правонарушений, не может являться легальным объектом гражданского оборота и подлежит безусловному обращению в доход государства, а иное применение закона фактически легализует коррупцию, освобождает виновных лиц от ответственности и поощряет противоправное поведение.
4 мая 2023 г. приговором Ленинского районного суда г. Курска Владимир Андреев был признан виновным в совершении преступлений, предусмотренных ч. 3 ст. 30 и ч. 1, 3 ст. 159 УК. По совокупности преступлений путем частичного сложения наказаний ему окончательно было назначено наказание в виде штрафа в размере 1 млн руб. Суд смягчил наказание, уменьшив сумму штрафа до 700 тыс. руб. Денежные средства в размере 68 700 руб., изъятые у Владимира Андреева, были обращены в доход государства в целях исполнения имущественного взыскания по наказанию в виде штрафа.
Согласно приговору Владимир Андреев, являясь бывшим сотрудником органов внутренних дел, действуя умышленно и из корыстных побуждений, путем обмана, якобы для передачи взятки должностным лицам УМВД России по Курской области, совершил хищение денежных средств, принадлежащих шести гражданам, на сумму свыше 1,6 млн руб. В ходе уголовного судопроизводства деньги в указанном размере обнаружены не были и не изымались, так как Владимир Андреев распорядился ими по своему усмотрению.
Суд первой инстанции, сославшись на положения ст. 153, 167 и 169, п. 1 ст. 6 и подп. 8 п. 2 ст. 235 ГК, а также на правовые позиции, изложенные в определениях Конституционного Суда № 226-О/2004 и № 1660-О/2023, квалифицировал действия Владимира Андреева по получению денежных средств в качестве ничтожных сделок, совершенных с целью, заведомо противной основам правопорядка и нравственности, и применил последствия их недействительности в виде взыскания денежных средств в бюджет Российской Федерации.
Суд апелляционной инстанции, отменяя это решение и отказывая в удовлетворении требований прокурора о взыскании денег, исходил из того, что отсутствует специальная норма, позволяющая в данном случае применить такое последствие недействительности ничтожной сделки, как обращение полученных по ней денежных средств в доход государства. С этими выводами согласился кассационный суд.
Заместитель генпрокурора подал в Верховный Суд РФ кассационное представление. Судебная коллегия по гражданским делам ВС сослалась на ст. 153 ГК и ст. 14 УК и указала, что действия граждан и юридических лиц, направленные на установление, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей, в частности по передаче денежных средств и иного имущества, в случае их общественной опасности и обусловленного этим уголовно-правового запрета могут образовывать состав преступления: например, сделки с объектами гражданских прав, оборотоспособность которых ограничена законом, передача денег и имущества в противоправных целях и т.п.
При этом, заметил Суд, признание лица виновным в совершении преступления и назначение ему справедливого наказания по нормам Уголовного кодекса сами по себе не означают, что действиями осужденного не были созданы изменения в гражданских правах и обязанностях участников гражданских правоотношений, а также не означают отсутствие необходимости в исправлении таких последствий.
Гражданским кодексом недействительность сделок, нарушающих требования закона или иного правового акта, в отсутствие иных, специальных оснований недействительности сделки предусмотрена ст. 168 Кодекса. В ст. 169 ГК закреплено, что сделка, совершенная с целью, заведомо противной основам правопорядка или нравственности, ничтожна и влечет последствия, установленные ст. 167 этого Кодекса. В случаях, предусмотренных законом, суд может взыскать в доход Российской Федерации все полученное по такой сделке сторонами, действовавшими умышленно, или применить иные последствия, установленные законом.
Согласно правовой позиции Конституционного Суда, изложенной в Определении № 226-О/2004, ст. 169 ГК указывает, что квалифицирующим признаком антисоциальной сделки является ее цель, т.е. достижение такого результата, который не просто не отвечает закону или нормам морали, а противоречит – заведомо и очевидно для участников гражданского оборота – основам правопорядка и нравственности. Антисоциальность сделки, дающая суду право применять данную норму Гражданского кодекса, выявляется в ходе судопроизводства с учетом всех фактических обстоятельств, характера допущенных сторонами нарушений и их последствий. Следовательно, указал ВС, сделка, совершенная с целью, заведомо противной основам правопорядка или нравственности, влечет общие последствия, установленные ст. 167 ГК, т.е. двустороннюю реституцию.
Судебная коллегия указала, что в силу п. 1 ст. 6 ГК, в случаях когда предусмотренные п. 1 и 2 ст. 2 данного Кодекса отношения прямо не урегулированы законодательством или соглашением сторон и отсутствует применимый к ним обычай, к таким отношениям, если это не противоречит их существу, применяется гражданское законодательство, регулирующее сходные отношения. В соответствии с подп. 8 п. 2 ст. 235 ГК принудительное изъятие у собственника имущества не допускается, кроме случаев, когда по основаниям, предусмотренным законом, производится обращение по решению суда в доход Российской Федерации имущества, в отношении которого не представлены в соответствии с законодательством Российской Федерации о противодействии коррупции доказательства его приобретения на законные доходы.
Читайте также
КС сделал вывод о неприменении сроков давности к антикоррупционным искам прокуратуры
Суд указал, что достаточно непродолжительные сроки исковой давности могли бы препятствовать достижению неотвратимости неблагоприятных последствий для коррупционера
31 октября 2024
ВС сослался на Постановление
Конституционного Суда № 49-П/2024 по делу о проверке конституционности ст. 195 и 196, п. 1 ст. 197, п. 1 и абз. 2 п. 2 ст. 200, абз. 2 ст. 208 ГК, согласно которому федеральным законодателем, действующим в пределах предоставленной ему дискреции, создан правовой механизм, предполагающий возможность обращения по искам уполномоченных на то прокуроров в доход Российской Федерации имущества как приобретенного вследствие нарушения лицом, занимающим или занимавшим публично значимую должность, требований и запретов, направленных на предотвращение коррупции. В то же время, как указано в п. 3.2 этого же постановления, многообразие деяний коррупционной направленности, перечисленных в ст. 1 Закона о противодействии коррупции, и их повышенная латентность нередко обусловливают необходимость не только количественно сопоставлять доходы лица, занимающего или занимавшего публично значимую должность, и членов его семьи с расходами, но и выяснять, в частности, обстоятельства злоупотребления полномочиями, возникновения конфликта интересов, принятия правонарушителем разного рода мер, имеющих целью сокрытие таких действий, включая воспрепятствование осуществлению антикоррупционного контроля.
Поэтому в основание требований прокуроров об обращении в доход Российской Федерации имущества как приобретенного вследствие нарушения лицом, занимавшим публично значимую должность, требований и запретов, направленных на предотвращение коррупции, может быть положен не только факт несоответствия расходов законным доходам и отсутствие сведений, подтверждающих законность получения денежных средств, когда источники происхождения имущества могут оставаться невыявленными, а незаконность их презюмируется, но и установление того, что приобретение имущества обусловлено совершением этим лицом конкретных деяний коррупционной направленности, указал Верховный Суд.
Он посчитал, что фактически в данном случае речь идет об обращении в доход Российской Федерации соответствующего имущества, в отношении которого установлено, что оно приобретено посредством совершения противоправных деяний коррупционной направленности, включая несоблюдение антикоррупционных запретов. Установление такого источника приобретения имущества означает, что оно приобретено не на законные доходы, что согласуется с нормами подп. 8 п. 2 ст. 235 ГК, Закона о противодействии коррупции.
ВС указал, что предшествующая редакция ст. 169 ГК, не связывающая, в отличие от действующей, возможность взыскания в доход государства полученного по сделке, совершенной с заведомо противной основам правопорядка или нравственности целью, с наличием специального указания на такое последствие в законе и применяемая к сделкам, совершенным до дня вступления в силу действующей редакции этой статьи (ч. 6 ст. 3 Закона о внесении изменений в подразделы 4 и 5 раздела I части первой и ст. 1153 части третьей ГК), также подразумевает возможность наступления таких последствий, но не посредством отсылки к соответствующему публично-правовому механизму, а в силу того, что коррупционные действия – как получение незаконных доходов, так и их легализация по определению противоправны и антисоциальны, а значит, сделки, опосредующие такие действия, противоречат основам правопорядка и нравственности.
В упомянутом постановлении КС отмечается: хотя в подп. 8 п. 2 ст. 235 ГК указано, что обращение в доход Российской Федерации имущества, в отношении которого не были представлены сведения, подтверждающие его приобретение на законные доходы, влечет последствия в виде прекращения права собственности на такое имущество, из этого не следует вывод о частноправовой природе данного института. Являясь элементом механизма контроля за расходами лиц, занимающих или занимавших публично значимую должность, данная норма гражданского законодательства во взаимосвязи со ст. 169 ГК выступает проекцией соответствующей публично-правовой по своей природе меры и призвана обеспечить прозрачный и понятный для участников гражданско-правовых отношений порядок перехода права собственности к Российской Федерации. Соответственно, в тех случаях, когда правовая судьба предмета преступления коррупционной направленности не определена судом в уголовно-процессуальном порядке в связи с прекращением уголовного преследования по нереабилитирующим основаниям, сокрытием имущества от взыскания и др. либо когда совершенное деяние коррупционной направленности не получало уголовно-правовой квалификации, вопрос об обращении имущества в доход Российской Федерации может быть разрешен судом в порядке рассмотрения антикоррупционного иска прокурора.
Кроме того, указал ВС, в Определении № 1660-О/2023 Конституционный Суд также указал, что предусмотренное ст. 169 Гражданского кодекса правило о том, что в случаях, предусмотренных законом, суд может взыскать в доход Российской Федерации все полученное по такой сделке сторонами, действовавшими умышленно, или применить иные последствия, установленные законом, не является мерой уголовно-правового характера и не равнозначно штрафу как виду уголовного наказания. Таким образом, любое имущество, полученное вследствие коррупционных правонарушений, не может являться легальным объектом гражданского оборота и подлежит безусловному обращению в доход государства. Иное применение закона фактически легализует коррупцию, освобождает виновных лиц от ответственности и поощряет противоправное поведение в силу его безнаказанности, посчитал Верховный Суд.
«В целях необходимости обеспечения баланса конституционных ценностей, предотвращения незаконного обогащения, являющегося конечной целью совершения деяния коррупционной направленности, рассматриваемый способ противодействия коррупции должен быть реализован в процедуре гражданского искового судопроизводства», – заключил ВС и вернул дело на новое апелляционное рассмотрение.
В комментарии «АГ» адвокат, председатель КАМО «Цуканов, Пономарёва и партнеры» Олег Цуканов
отметил, что Уголовный кодекс содержит ст. 104.1 УК РФ, в которой определены конкретные составы уголовно наказуемых деяний, по которым в случае постановления в отношении гражданина обвинительного приговора суды вправе применять конфискацию имущества. Мошенничество, как и ряд иных составов, на сегодняшний день не входит в перечень, определенный нормами ст. 104.1 УК РФ. Следовательно, заметил он, суды не вправе применять конфискацию на основании обвинительного приговора.
«До настоящего времени в УК РФ отсутствует ответ на вопрос, каким образом судам следует реагировать на установленные обстоятельства завладения чужим имуществом и правовые последствия распоряжения им, когда органами предварительного расследования, к примеру, деяние одного лица, завладевшего чужим имуществом, квалифицировано по ст. 159 УК РФ, а деяние лица, от которого получены денежные средства, которыми распорядился гражданин, осужденный за мошенничество, квалифицировано, к примеру, как коррупционное деяние по ст. 291 УК РФ – дача взятки, в связи с чем собственник денежных средств не признается потерпевшим», – указал Олег Цуканов.
Адвокат Олег Клопов
посчитал, что прокуроры получили «зеленый свет» на подачу исков по ст. 169 ГК РФ по всем уголовным делам, где фигурируют «грязные деньги», которые не были конфискованы в рамках УПК РФ. Теперь любое лицо, вовлеченное в цепочку передачи средств, которые суд может квалифицировать как антисоциальную сделку, рискует потерять эти средства без права на их возврат.
Адвокат заметил, что теперь штраф по УК РФ и взыскание по ст. 169 ГК РФ могут существовать параллельно, существенно увеличивая финансовое бремя для осужденного. «Верховный Суд РФ подтвердил, что гражданско-правовой иск является эффективным инструментом конфискации, дополняющим уголовно-правовые меры. Отсутствие прямой фразы в законе о возможности взыскания в доход государства по конкретному составу (например, мошенничество) более не является препятствием, если в основе действий лежит коррупционный элемент или грубое нарушение основ правопорядка», – указал он.