Адвокат добился в кассации прекращения уголовного дела о неправомерном обороте средств платежей

Шестой кассационный суд общей юрисдикции опубликовал определение
суда кассационной инстанции, которым отменил обвинительный приговор и апелляционное определение в отношении мужчины, обвинявшегося в неправомерном обороте средств платежей, и прекратил уголовное дело в связи с отсутствием состава преступления. Защитник реабилитированного, член АП Ульяновской области Алексей Молгачев рассказал «АГ» о нюансах уголовного дела.

В отношении гражданина Ш. было возбуждено уголовное дело по ч. 1 ст. 187 «Неправомерный оборот средств платежей» УК РФ. По версии следствия, изложенной в обвинительном заключении, утвержденном 30 апреля 2025 г., Ш. вменялись два эпизода преступной деятельности. Первый эпизод относился к периоду с декабря 2022 г. по 19 января 2023 г. Как полагало следствие, Ш., действуя из корыстных побуждений, зарегистрировался в качестве индивидуального предпринимателя, открыл расчетные счета в двух банках, после чего передал полученные корпоративные банковские карты и ПИН-коды к ним неустановленному лицу за денежное вознаграждение.

Второй эпизод датирован периодом с июля по 17 августа 2023 г. Следствие указывало, что Ш. убедил своего знакомого Р. зарегистрироваться в качестве ИП, после открытия последним расчетного счета в банке приобрел у него банковскую карту и ПИН-код, а затем передал их третьему лицу за вознаграждение не менее 17 тыс. руб.

Оба эпизода были квалифицированы органами следствия как сбыт электронных средств, предназначенных для неправомерного осуществления приема, выдачи и перевода денежных средств, по ч. 1 ст. 187 УК.

Адвокат Алексей Молгачев вступил в дело в качестве защитника Ш. на стадии судебного разбирательства. После изучения материалов дела была сформулирована правовая позиция, которая заключалась в том, что на момент совершения инкриминируемых деяний (2022–2023 гг.) ст. 187 УК предусматривала уголовную ответственность исключительно за изготовление, сбыт либо использование поддельных платежных карт и иных платежных документов. Оборот подлинных банковских карт, даже оформленных на иное лицо и переданных третьим лицам, не являлся уголовно наказуемым деянием. Доказательства поддельности спорных электронных средств платежа в материалах дела не содержались. Следовательно, объективная сторона состава преступления отсутствовала.

В судебном заседании подсудимый признал вину в полном объеме, раскаялся в содеянном. Рассмотрев дело, суд первой инстанции, удовлетворяя ходатайство гособвинения, прекратил производство по первому эпизоду в связи с истечением срока давности.

Читайте также

По второму эпизоду суд, исходя из установленных в судебном заседании обстоятельств дела, а также с учетом изменений, внесенных в ст. 187 УК Федеральным законом от 24 июня 2025 г. № 176-ФЗ (вступивших в законную силу 5 июля 2025 г.) (далее – Закон № 176-ФЗ), переквалифицировал действия Ш. с ч. 1 на ч. 5 ст. 187 УК – как приобретение электронного средства платежа лицом, не являющимся стороной договора об использовании электронного средства платежа, для последующей его передачи другому лицу из корыстной заинтересованности для осуществления неправомерных операций.

Как указал суд, вина подсудимого полностью подтверждается показаниями свидетелей и исследованными в судебном заседании доказательствами, оснований не доверять которым не имеется. При этом суд не усмотрел достаточных оснований для применения ст. 64 УК для изменения категории преступления на менее тяжкую. Таким образом, приговором Ленинского районного суда г. Ульяновска от 24 июля 2025 г. (есть у «АГ») Ш. был признан виновным по ч. 5 ст. 187 УК с назначением наказания в виде года лишения свободы условно с конфискацией 5000 руб.

Не согласившись с решением, защита обжаловала его в апелляцию, ссылаясь на то, что фактически суд первой инстанции применил уголовный закон, устанавливающий ответственность за деяние, которое на момент его совершения не являлось преступлением. Тем самым нарушены основополагающий принцип уголовного права о действии уголовного закона во времени, закрепленный в ст. 10 УК, а также конституционный запрет придания закону обратной силы, установленный ст. 54 Конституции, указывал в жалобе Алексей Молгачев.

Апелляционная жалоба содержала подробное правовое обоснование недопустимости ретроактивного применения новой редакции ст. 187 УК. Тем не менее Ульяновский областной суд апелляционным определением от 1 октября 2025 г. оставил приговор без изменения, а апелляционную жалобу – без удовлетворения. Суд указал, что вопреки доводам жалобы выводы первой инстанции о виновности Ш. в совершении указанного преступления соответствуют фактическим обстоятельствам дела, установленным в ходе судебного разбирательства, основываются на достаточной совокупности исследованных доказательств, которым в приговоре дана надлежащая оценка.

Как отмечается в апелляционном определении, суд первой инстанции, исходя из сущности предъявленного ранее обвинения, верно переквалифицировал действия Ш. Апелляция отметила, что действия осужденного, квалифицированные судом по ч. 5 ст. 187 УК, не содержат признаков более тяжкого преступления, фактические обстоятельства совершенного деяния вменялись ему в вину и существенно судом не изменялись. При этом данная судом квалификация совершенных осужденным действий, исходя из ранее предъявленного ему обвинения, не ухудшает положение Ш. и не нарушает его право на защиту. Таким образом, апелляция пришла к выводу, что правовая оценка действиям Ш. судом первой инстанции дана верно.

Не согласившись с выводами апелляции, Алексей Молгачев подал кассационную жалобу в Шестой КСОЮ (есть у «АГ»), в которой просил отменить приговор и апелляционное определение в отношении подзащитного и прекратить уголовное дело в связи с отсутствием состава преступления, предусмотренного ст. 187 УК в редакции, действовавшей на момент совершения инкриминированных подзащитному деяний.

В жалобе адвокат сделал акцент на фундаментальном нарушении материального закона – применении нормы УК в редакции, вступившей в силу после совершения инкриминируемого деяния и криминализировавшей поведение, ранее не образовывавшее состав преступления. Защитник отметил, что Ш. не мог и не должен был осознавать противоправность своих действий в редакции закона, который вступил в силу спустя два года после совершения деяния. В момент покупки карты он действовал в правовом поле, при котором подобные действия не являлись преступлением, и потому не мог обладать субъективным осознанием общественной опасности деяния, квалифицированного судом по новому составу.

Кроме того, подчеркнул Алексей Молгачев, суд первой инстанции, изменив правовую квалификацию деяния и применив новый закон, не обеспечил Ш. и его защите возможность подготовиться к защите от нового, принципиально иного по предмету обвинения. Переквалификация обвинения на иной состав преступления, имеющий совершенно другой объект и объективную сторону, противоречит требованиям ч. 2 ст. 252 УПК, прямо запрещающей изменение обвинения, если это ухудшает положение подсудимого.

Шестой КСОЮ, соглашаясь с доводами защиты, указал, что на момент совершения инкриминируемых действий ст. 187 УК предусматривала ответственность лишь за оборот поддельных платежных средств. При этом по смыслу закона банковские карты, являясь электронным средством платежа, не относятся к образующим самостоятельный предмет указанного преступления электронным средствам и электронным носителям информации, которые изначально предназначены для неправомерного перевода денежных средств и которые по своим свойствам (функционалу) позволяют без ведома владельца счета (клиента банка) и (или) в обход используемых банком систем идентификации клиента и (или) защиты компьютерной информации осуществлять прием, выдачу и перевод денежных средств, находящихся на счетах банка или его клиентов. Вместе с тем, как указал кассационный суд, доказательства поддельности банковской карты, полученной Ш. от Р. и в последующем переданной осужденным неустановленному лицу, отсутствуют.

Кроме того, кассационный суд отметил, что ч. 1 ст. 187 УК предполагает уголовную ответственность лишь при условии доказанности умысла лица на совершение указанных в ней неправомерных действий, в том числе включающего осознание им предназначения изготавливаемых или сбываемых поддельных документов или платежных карт именно в таком качестве, а также осознание того обстоятельства, что сбываемые электронные средства, электронные носители информации, технические устройства, а также компьютерные программы предназначены для неправомерного осуществления приема, выдачи, перевода денежных средств.

Как подчеркнула кассация, показания Ш., признавшего свою вину и заявившего, что он понимал, что по счетам ИП Р. будут осуществляться незаконные операции, при отсутствии совокупности других доказательств, свидетельствующих об этом, в силу требований ч. 2 ст. 77 и ч. 3 ст. 14 УПК не могут быть положены в основу обвинения. Кроме того, из показаний осужденного не следует, что ему сообщалось об обстоятельствах дальнейшего использования переданной им неустановленному лицу банковской карты и что ему известен характер деятельности указанного неустановленного лица; очевидцем совершения данным лицом неправомерных банковских операций он не являлся.

Шестой КСОЮ указал, что действия Ш., осуществившего приобретение и последующую передачу неустановленному лицу подлинной банковской карты ИП Р. и ПИН-кодов к ней, не могут на момент их совершения быть признаны уголовно наказуемыми, но при определенных условиях могли порождать гражданско-правовые последствия и ответственность за передачу полученных в банке сведений третьим лицам в нарушение порядка, установленного нормативно-правовыми актами или предусмотренного договором банковского обслуживания клиента, что свидетельствует об отсутствии в действиях Ш. состава преступления по ч. 1 ст. 187 УК.

Суд резюмировал: уголовная ответственность за приобретение лицом электронного средства платежа и (или) или доступа к нему для их последующей передачи другому лицу для осуществления неправомерных операций или из корыстной заинтересованности была установлена лишь Законом № 176-ФЗ, что не было учтено судом первой инстанции, который в нарушение требований ч. 1 ст. 10 УК переквалифицировал содеянное Ш. на ч. 5 ст. 187 УК в редакции закона, не действовавшей на момент совершения осужденным в период с июля по 17 августа 2023 г. инкриминируемого ему деяния.

Читайте также

Кассационный суд подчеркнул, что указанные нарушения не были устранены судом апелляционной инстанции. Считая допущенные судами нарушения уголовного и уголовно-процессуального закона существенными, Шестой КСОЮ отменил судебные акты первой и апелляционной инстанций, прекратив уголовное дело в отношении Ш. на основании п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК в связи с отсутствием в его действиях состава преступления, с правом на реабилитацию.

В комментарии «АГ» Алексей Молгачев поделился, что в результате последовательной и принципиальной позиции стороны защиты удалось добиться полного восстановления нарушенных прав доверителя. «Дело наглядно демонстрирует, что применение уголовного закона вне пределов его действия во времени является недопустимым и подлежит устранению независимо от стадии судебного контроля. Несмотря на вынесение обвинительного приговора и его утверждение апелляционной инстанцией, кассационный суд восстановил законность, подтвердив приоритет конституционных принципов над формальным толкованием закона. Подзащитный полностью реабилитирован, судимость в отношении него отсутствует, за ним признано право на возмещение имущественного и морального вреда, причиненного незаконным уголовным преследованием», – резюмировал защитник.