В комментарии «АГ» защитник подсудимого поделилась, что в прениях сторона защиты ссылалась на фактические данные, исследованные судом и зафиксированные в экспертном заключении, что не может быть расценено как попытка ввести коллегию присяжных в заблуждение. Один из экспертов «АГ» отметил, что с участием присяжных заседателей не должны исследоваться процессуальные вопросы собирания доказательств, однако право критиковать достоверность доказательства в присутствии присяжных – это основа защиты от обвинения в данной форме судопроизводства. Другой подчеркнул, что затронутая ВС проблема, безусловно, актуальна и носит фундаментальный характер для судопроизводства с участием присяжных заседателей.
Верховный Суд опубликовал Кассационное определение от 18 февраля по делу № 4-УДП25-58СП-А1, которым отменил оправдательный приговор, вынесенный с участием присяжных заседателей, указав на нарушения требований уголовно-процессуального закона, допущенные стороной защиты.
Кассационное обжалование оправдательного приговора
По приговору Московского областного суда от 8 июля 2024 г. Дмитрий Хорошаев был оправдан по обвинению в совершении преступлений, предусмотренных ч. 3 ст. 33, подп. «ж», «з» ч. 2 ст. 105, ч. 3 ст. 33, подп. «б», «в» ч. 4 ст. 162 УК РФ, в связи с неустановлением события преступления на основании вынесенного коллегией присяжных заседателей оправдательного вердикта. За ним было признано право на реабилитацию. Апелляционным определением Первого апелляционного суда общей юрисдикции от 17 апреля 2025 г. приговор был оставлен без изменения.
Заместитель генерального прокурора РФ Игорь Ткачёв направил кассационное представление в Верховный Суд, в котором просил отменить судебные акты, а уголовное дело передать на новое рассмотрение иным составом со стадии судебного разбирательства. В представлении указывалось, что в ходе рассмотрения дела подсудимыми (Дмитрием Хорошаевым и иными лицами, дела в отношении которых выделены в отдельные производства) и их защитниками систематически нарушались требования ст. 252, 335 УПК.
Как отмечалось в представлении, адвокаты во вступительном заявлении допускали высказывания, не относящиеся к фактическим обстоятельствам дела, тем самым воздействовали на коллегию присяжных заседателей, сообщили о предполагаемой утрате вещдоков, дали оценку показаниям одного из подсудимых на предварительном следствии и в суде, затронули процессуальные вопросы избрания меры пресечения, вызвали предубеждение к позиции обвинения ссылкой на то, что подсудимые находятся на свободе.
По мнению прокуратуры, сторона защиты целенаправленно дискредитировала перед присяжными важнейшее доказательство обвинения, касающееся установления события преступления – заключение биологической экспертизы, проведенной экспертами ЭКЦ ГУ МВД, по результатам которой установлена личность погибшего Л. Основанием послужил тот факт, что в заключении указано о проведении исследования по образцу ДНК некоей С., а не матери Л. Для разъяснения выводов экспертов и устранения технической ошибки в присутствии коллегии присяжных заседателей была допрошена эксперт. Сторона защиты, как указал кассатор, предпринимала попытки вовлечь присяжных в процессуальную оценку допустимости и относимости данного доказательства в ходе судебного следствия и в прениях сторон, следствием чего явилось оправдание Дмитрия Хорошаева по причине неустановления события преступления, изложено в представлении. Эти нарушения, несмотря на вмешательство председательствующего судьи, не могли не оказать на присяжных определенного воздействия, не зародить сомнение в относимости объективного доказательства, подтверждающего событие преступления, и повлияли на ответ о недоказанности факта насильственного лишения жизни Л., что противоречит материалам уголовного дела.
В кассационном представлении также указывалось на то, что защитник оправданного – адвокат Лариса Зорина порочила перед присяжными заседателями допустимые доказательства, в частности, информацию о передвижении автомобилей подсудимых в день убийства. Дмитрий Хорошаев выражал сомнение в беспристрастности сотрудников правоохранительных органов, принимавших участие в раскрытии убийства Л., и одновременно ссылался на ранее вынесенные в отношении его оправдательные приговоры.
Потерпевшая и ее представитель также направили кассационные жалобы в Верховный Суд, в которых они выразили несогласие с оправдательным приговором и апелляционным определением. Они указывали, что в судебном заседании происходило систематическое нарушение уголовно-процессуального закона, умышленное разрушение правовых основ судопроизводства с участием присяжных заседателей, нарушались права потерпевшей, порядок судебного следствия, осуществлялось внепроцессуальное воздействие на коллегию присяжных, допускалась дискредитация потерпевшего и представленных стороной обвинения доказательств, обсуждались неисследованные доказательства, в частности, судимость потерпевшего и наличие у него оружия. Суд апелляционной инстанции всем нарушениям дал поверхностную оценку, не признав их существенными и повлиявшими на вердикт.
В кассационных жалобах отмечалось, что пассивность председательствующего судьи, выраженная в формальном реагировании на нарушения регламента стороной защиты, явилась основной причиной вынесения присяжными незаконного оправдательного вердикта. Замечания председательствующего судьи на нарушения закона, допущенные стороной защиты, не были эффективны, не препятствовали доведению до сведения присяжных недопустимой процессуальной информации, осуществлению дискредитации правоохранительной системы.
В возражениях на доводы кассационного представления адвокат Лариса Зорина просила приговор и апелляционное определение оставить без изменения, а кассационное представление – без удовлетворения.
Верховный Суд поддержал доводы кассаторов
Проверив материалы уголовного дела, заслушав стороны, Судебная коллегия по уголовным делам ВС указала, что согласно ст. 335 УПК, регламентирующей особенности судебного следствия с участием присяжных заседателей, в ходе судебного разбирательства в присутствии присяжных заседателей подлежат исследованию только те фактические обстоятельства уголовного дела, доказанность которых устанавливается присяжными заседателями в соответствии с их полномочиями, предусмотренными ст. 334 Кодекса. Несмотря на это, в ходе рассмотрения дела в нарушение указанных требований закона защитой неоднократно доводилась до сведения присяжных заседателей информация, выходящая за пределы судебного разбирательства, относящаяся к порядку получения доказательств, а также сообщались данные о личности потерпевшего и подсудимого.
Судебная коллегия подчеркнула, что в кассационном представлении правильно указано о том, что в ходе судебного заседания подсудимый Дмитрий Хорошаев и его защитник в присутствии присяжных заседателей систематически затрагивали вопросы, не относящиеся к компетенции присяжных, неоднократно допускали высказывания, которые могли вызвать у них предубеждение, в нарушение требований ч. 7 и 8 ст. 335 УПК. Так, адвокатом было заявлено ходатайство о признании недопустимым доказательством заключения биологической экспертизы, по результатам которой установлена личность погибшего Л. Ходатайство было оставлено без удовлетворения.
ВС отметил, что для разъяснения выводов экспертов и устранения технической ошибки в присутствии коллегии присяжных заседателей была допрошена эксперт. На вопросы государственного обвинителя она показала, что наличие в заключении экспертов ссылки на образец ДНК полученного от С. является опечаткой, которая не повлияла на существо исследования и его результаты. На уточняющий вопрос о том, исследовались ли при производстве экспертизы биоматериалы С., эксперт ответила отрицательно. «Действительно, выводы, указанные в заключении экспертов, относятся к фактическим обстоятельствам уголовного дела, доказанность которых устанавливается присяжными заседателями в соответствии с их полномочиями, предусмотренными ст. 334 УПК. Однако обсуждение в присутствии присяжных заседателей процессуального вопроса – допроса эксперта на предмет процедуры производства экспертизы, составления акта экспертизы, устранения допущенных в нем недостатков технического характера, связанного с процедурой получения данного доказательства, прямо запрещено установленным гл. 42 УПК порядком исследования обстоятельств уголовного дела и, в соответствии с ч. 6 ст. 335 УПК, относится к исключительной компетенции судьи», – разъясняется в определении.
Как следует из протокола судебного заседания, отметил Суд, обсуждение в присутствии присяжных заседателей данного процессуального вопроса создало ситуацию, при которой сторона защиты предпринимала попытки вовлечь присяжных заседателей в оценку допустимости и относимости заключения биологической экспертизы. Так, адвокат, пытаясь вызвать у присяжных заседателей сомнение в компетенции эксперта, выясняла наличие у нее стажа экспертной работы на момент проведения указанного экспертного исследования, особенности его производства, в частности, выясняла, было ли у экспертов разделение труда, а также другие вопросы, не относящиеся к существу выводов заключения, несмотря на то, что в присутствии присяжных заседателей эксперт может быть допрошен лишь по вопросам, которые содержатся в его заключении.
Как пояснил ВС, несмотря на то, что председательствующий судья снял заданный адвокатом вопрос о разделении труда экспертов, процедура выяснения с участием присяжных заседателей вопроса о возможной принадлежности биологического материала С., чья фамилия однократно указана в исследовательской части акта экспертизы вследствие технической ошибки, могла повлиять на содержание данного присяжными заседателями ответа на поставленный вопрос об отсутствии события преступления при наличии трупа потерпевшего, погибшего насильственной смертью.
По мнению Суда, указанные нарушения закона, несмотря на реагирование председательствующего судьи, безусловно, могли оказать на присяжных заседателей воздействие, зародить сомнение в достоверности наличия объективного доказательства, подтверждающего само событие преступления, и повлиять на ответ присяжных о недоказанности самого факта насильственного лишения жизни Л., что противоречит показаниям другого подсудимого, рассказавшего присяжным об удушении им потерпевшего. Реагирование председательствующим судьей на нарушения закона, попытки пресечения неправомерного поведения участников процесса, предупреждение присяжных заседателей о том, чтобы они не принимали во внимание ссылки на обстоятельства, которые не подлежат рассмотрению с их участием, и не учитывали их при вынесении вердикта, было недостаточным. Количество и характер нарушений требований уголовно-процессуального закона, допущенных стороной защиты, являясь линией поведения, не могло не повлиять на беспристрастность присяжных заседателей при формировании мнения по делу и, следовательно, не могло не повлиять на содержание их ответов при вынесении вердикта.
Таким образом, Верховный Суд отменил оправдательный приговор и апелляционное определение в отношении Дмитрия Хорошаева, а уголовное дело передал на новое рассмотрение в тот же суд иным составом суда со стадии судебного разбирательства.
Защитник не согласилась с выводами ВС
В комментарии «АГ» защитник Лариса Зорина отметила, что ВС в своем определении изложил доводы потерпевшей и ее представителя, касающиеся несоответствия выводов суда, изложенных в приговоре, фактическим обстоятельствам уголовного дела, касающихся нарушений, допущенных ранее при рассмотрении дела в других судах, не отметив, что таковые доводы не могут быть предметом рассмотрения коллегии. При этом, как пояснила адвокат, доводам стороны защиты не только не дана оценка, но они даже не приведены в определении.
Лариса Зорина считает, что утверждение о дискредитации стороной защиты заключения биологической экспертизы не основано на законе. Она подчеркнула, что суд первой инстанции признал допустимым доказательством заключение биологической экспертизы, поэтому у него не было оснований для ограничения стороны защиты в оглашении содержания указанной экспертизы, в том числе в части исследования буккального эпителия не от потерпевшей, а от иного лица.
Читайте также
ВС внес коррективы в постановления по уголовным делам
Поправки коснулись разъяснений о применении ст. 125 УПК, положений о присяжных и реабилитации
28 июня 2022
Защитник отметила, что в соответствии со ст. 285 УПК протоколы следственных действий могут быть оглашены в полном объеме. Оценка доказательств на предмет их достоверности и достаточности относится к компетенции присяжных заседателей, в связи с чем любая из сторон, участвующих в прениях, не может быть ограничена в возможности изложить коллегии присяжных заседателей соответствующие доводы, не затрагивая вопросы допустимости доказательств (п. 25 Постановления Пленума ВС РФ от 22 ноября 2005 г. № 23 «О применении судами норм Уголовно-процессуального кодекса РФ, регулирующих судопроизводство с участием присяжных заседателей»).
Лариса Зорина пояснила, что судебно-биологическая экспертиза была признана судом допустимым доказательством и исследовалась с присяжными заседателями в полном объеме. Также в присутствии присяжных допрашивалась эксперт в связи с указанием в экспертизе, что исследовалось ДНК С., а не ДНК матери погибшего. Адвокат обратила внимание, что в соответствии со ст. 335 и 336 УПК в прениях стороны вправе представить присяжным заседателям свою оценку исследованных доказательств. «В прениях защита ссылалась на фактические данные, исследованные судом и зафиксированные в экспертном заключении, что не может быть расценено как попытка ввести коллегию присяжных в заблуждение. Вопросы, заданные адвокатом о стаже эксперта, разделении труда экспертов, направлены исключительно для разрешения вопроса о достоверности пояснений эксперта: кто из двоих экспертов допустил эту ошибку и позволяет ли степень участия (роль) эксперта в проведении экспертизы сделать однозначный вывод, что была допущена именно техническая ошибка в виде опечатки. Техническая ошибка могла быть допущена и путем ошибочного использования биоматериала другого лица», – рассказала она.
Адвокат подчеркнула, что ответы на эти вопросы необходимы для того, чтобы присяжные могли сделать вывод о достоверности данного доказательства. Для такого вывода необходимы критерии, каковыми и являются функции каждого эксперта при производстве экспертизы, а также опыт работы. По ее мнению, сложившаяся практика ограничения стороны защиты лишь оглашением выводов экспертизы делает функцию присяжных в оценке доказательств с точки зрения достоверности беспредметной. В итоге присяжным не на чем строить свои выводы.
По мнению Ларисы Зориной, показательным является то, что как в протоколе судебного заседания, так и в жалобе потерпевшей, а также в кассационном определении указано, что эксперт была приглашена и допрошена в судебном заседании «для разъяснения выводов экспертов и устранения технической ошибки». Таким образом, суды заранее без каких-либо к тому оснований, еще до допроса эксперта, предопределили, что имеющаяся ошибка является именно технической.
«Хотелось бы обратить внимание на то, что данное дело рассматривается уже 12 лет, было вынесено три оправдательных приговора, в том числе один – профессиональным судьей. Подсудимый был трижды оправдан именно в связи с тем, что при разбирательстве дела в судебном заседании становится очевидным, что органами предварительного следствия были допущены неустранимые нарушения как при установлении лиц, причастных к преступлению, так и самого факта смерти потерпевшего, а не по иным причинам», – прокомментировала защитник.
Эксперты «АГ» обозначили значимость проблемы
Комментируя кассационное определение Верховного Суда, член Адвокатской палаты города Москвы, советник ФПА РФ Сергей Насонов отметил, что в нем затронута проблема, имеющая особую остроту в судебной практике, связанную с оспариванием доказательственной силы заключений экспертов в суде присяжных. Как пояснил адвокат, на практике заключение эксперта фактически стало неоспоримым доказательством, потому что защита лишена возможности критиковать его полноту, правильность, достоверность перед присяжными заседателями.
«Так, например, на практике защите запрещается оглашать перед присяжными заседателями исследовательские части судебных экспертиз, то есть те части, где эксперт описывает проведенное исследование. Присяжным оглашают только название экспертизы, вопросы, поставленные перед экспертом, и его выводы. Запрещается оспаривать опытность или компетентность эксперта в присутствии присяжных заседателей. Запрещается оспаривать полноту проведенного экспертного исследования. Запрещается оспаривать правильность проведенной экспертизы. В судебной практике крайне сложно, даже практически невозможно, оспорить достоверность заключения путем исследования с участием присяжных заседателей заключения или показаний приглашенного стороной специалиста. Если специалист написал рецензию на заключение эксперта, такая рецензия никогда не будет исследоваться перед присяжными», – рассказал он.
Сергей Насонов полагает, что совокупность всех приведенных выше запретов лишает сторону защиты возможности оспорить доказательственную силу заключения эксперта, что делает это доказательство неоспоримым. Между тем УПК провозглашает, что ни одно доказательство не имеет заранее установленной силы, следовательно, все доказательства в одинаковой степени могут оспариваться сторонами в суде на предмет наличия у них достоверности, достаточности и иных присущих им свойств.
«Представляется, что подобное развитие судебной практики является крайне негативным. Неоспоримых доказательств не должно быть ни в законодательстве, ни в судебной практике. Они девальвируют принцип свободной оценки доказательств, дестабилизируют состязательное судопроизводство, предоставляя преимущество одной из сторон. Именно поэтому представляется спорной позиция ВС, который нашел нарушение закона в том, что защитник и подсудимый выясняли у эксперта стаж работы, возможность принадлежности следов иным лицам, возможность допущения ошибки, затрагивали вопрос о том, имеет ли эта экспертиза отношение к подсудимому. Спорным является и вывод о том, что допрос эксперта в присутствии присяжных заседателей по обстоятельствам допущенной им технической ошибки в заключении является правовым и должен был производиться в отсутствие присяжных заседателей. На мой взгляд, все эти аспекты были связаны с оценкой достоверности этого доказательства», – поделился мнением адвокат.
Как подчеркнул Сергей Насонов, в Постановлении Пленума ВС № 23 разъяснено, что оценка доказательств на предмет их достоверности и достаточности относится к компетенции присяжных заседателей, в связи с чем любая из сторон, участвующих в прениях, не может быть ограничена в возможности изложить коллегии присяжных заседателей соответствующие доводы, не затрагивая вопросы допустимости доказательств. По его мнению, лишая защиту права критиковать достоверность экспертного заключения, суд делает это доказательство неоспоримым и имеющим заранее установленную силу, лишая самих присяжных возможности полноценно оценить его достоверность.
Адвокат отметил, что, безусловно, с участием присяжных заседателей не должны исследоваться процессуальные вопросы собирания доказательств, так как это сугубо правовой вопрос, но право критиковать достоверность доказательства в присутствии присяжных – это основа защиты от обвинения в этой форме судопроизводства. По его мнению, действия адвоката, направленные на то, чтобы «зародить сомнение в относимости объективного доказательства, подтверждающего событие преступления» (цитата из определения) – это реализация конституционного права на защиту, а не нарушение, искажающее саму суть правосудия и смысл судебного решения как акта правосудия.
Также Сергей Насонов считает спорной попытку Верховного Суда РФ оценить вердикт присяжных по данному делу как необоснованный, поскольку вывод присяжных заседателей «о недоказанности факта насильственного лишения жизни (потерпевшего) противоречит показаниям подсудимого… рассказавшего присяжным заседателям об удушении им потерпевшего». Он подчеркнул, что оправдательный вердикт присяжных заседателей не подлежит оценке на предмет обоснованности, поскольку только присяжные заседатели вправе признавать те или иные факты доказанными или нет. «Любые суждения апелляционных или кассационных судов о противоречии вердикта присяжных доказательствам по делу – вторжение в исключительные полномочия присяжных заседателей, что само по себе является недопустимым нарушением уголовно-процессуального закона. Столь же спорным является оценка Судом в определении отдельных доказательств как «объективных», т.к. право оценивать доказательства на предмет объективности также принадлежит исключительно присяжным заседателям. Надеюсь, что рассмотренная тенденция судебной практики не станет превалирующей и будет скорректирована», – заключил Сергей Насонов.
Адвокат Алтайской краевой коллегии адвокатов (АК № 1 Индустриального района г. Барнаула) Константин Васильков отметил, что затронутая ВС проблема, безусловно, актуальна и носит фундаментальный характер для всего судопроизводства с участием присяжных заседателей. Это вечный вопрос о границах дозволенного в исследовании доказательств и о том, где заканчивается компетенция присяжных и начинается прерогатива профессионального судьи, пояснил адвокат.
Касательно выводов о дискредитации заключения эксперта Константин Васильков подчеркнул, что необходимо различать формально-юридический и онтологический аспекты. Он пояснил, что формально отдельные вопросы стороны защиты к эксперту (о технической опечатке, стаже работы, разделении труда) действительно балансируют на грани, отделяющей исследование фактических обстоятельств от обсуждения процессуальной формы доказательств. «Недопустимо игнорировать требования ч. 6 ст. 335 УПК, как бы не хотелось донести до присяжных все сомнения. Однако нельзя не заметить: утверждая, что обсуждение технической опечатки “могло зародить сомнение” у присяжных, Суд затрагивает область, которая всегда считалась заповедной, а именно – внутреннее убеждение коллегии присяжных. Что есть “факт” в сознании присяжного? Это не юридическая конструкция, а нечто, формирующееся через доверие к источникам информации. Если техническая опечатка, пусть блестяще разъясненная экспертом, вызвала у присяжных сомнение – это их право. Это и есть та самая “жизненная логика”, ради которой существует суд присяжных. И здесь мы упираемся в вопрос: где заканчивается процессуальное нарушение и начинается непознаваемая глубина человеческого восприятия?» – рассуждает адвокат.
Константин Васильков отдельно отметил, что работа коллег, добившихся оправдательного вердикта в деле об убийстве, заслуживает искреннего уважения и что это результат огромного труда и таланта. «Очень хочется верить, что на новом рассмотрении сторона защиты вновь сможет донести свою позицию до присяжных и повторный оправдательный приговор, если он состоится, обретет окончательную силу, подтвердив, что в споре формального и живого права последнее слово все же остается за правосудием в его высшем человеческом измерении», – резюмировал он.