По мнению одного из адвокатов, решение Совета АПМ выдержано в духе строгого соблюдения профессиональных стандартов в уголовном судопроизводстве и служит важным ориентиром для адвокатского сообщества, напоминая, что формальное участие защитника в деле в отсутствие активной позиции по защите прав и законных интересов доверителя недопустимо. Другой высказался о важности анализа дисциплинарной практики адвокатских палат для всех коллег, вне зависимости от их стажа профессиональной деятельности.
Совет Адвокатской палаты города Москвы опубликовал решение, в котором, в частности, указано, что защитник по назначению не вправе отказаться от защиты доверителя без уважительных причин и в отсутствие законных оснований.
Ранее в производстве СО ОМВД России по району С. г. Москвы находились уголовные дела по ч. 2 ст. 159 и п. «б» ч. 4 ст. 158 УК РФ, которые были соединены в одно производство. В связи с этим правоохранители 15 апреля 2025 г. задержали гражданина Ф. и доставили его в отдел полиции. После фактического задержания Ф. допрашивался в качестве свидетеля и участвовал в очных ставках, не обращаясь за помощью адвоката. 16 апреля следователь разместил заявку в АИС АПМ на обеспечение защиты Ф., которая была распределена адвокату Х. В тот же день адвокат вступил в дело в качестве защитника по назначению.
Тогда же с участием защитника – адвоката Х. был составлен протокол задержания Ф. по подозрению в совершении преступлений по п. «б» ч. 4 ст. 158 и ч. 2 ст. 159 УК. Этот документ был подписан адвокатом Х. без замечаний, при этом Ф. отказался от его подписания, указав на нарушения, ранее допущенные при проведении следственных действий. На следующий день Ф. был допрошен в качестве подозреваемого с участием защитника Х., после чего ему было предъявлено обвинение и он был допрошен в качестве обвиняемого. Протоколы допросов содержат заявления и замечания Ф. о неполноте фиксации его показаний, однако адвокат Х. подписал эти протоколы без заявлений и замечаний.
18 апреля суд избрал Ф. меру пресечения в виде заключения под стражу. Соответствующее судебное постановление было обжаловано только Ф., но не его защитником. В начале мая следователь инициировал процедуру замены адвоката Х. в АИС АПМ без вынесения процессуального решения и в отсутствие оснований, предусмотренных ч. 3 ст. 50 УПК РФ. Х., извещенный о замене, не принял мер по восстановлению участия в защите и 6 мая заявил о согласии на защиту Ф. другим защитником по назначению, сославшись на свои командировки. В дальнейшем Х. не участвовал в защите Ф. Таким образом, он фактически участвовал в деле в качестве защитника Ф. лишь с 16 по 18 апреля 2025 г.
Ф. направил жалобу в Адвокатскую палату города Москвы, выдвинув против Х. дисциплинарные обвинения, выразившиеся в неуказании в протоколе задержания подзащитного, несмотря на его просьбы, даты и времени фактического доставления в следственный отдел, а также о нарушении следователем требований ч. 1 ст. 92 УПК; в отсутствии реакции на проведение с участием Ф. следственных и иных процессуальных действий в ночное время непрерывно на протяжении шести часов без перерыва на отдых и прием пищи; в незаявлении замечаний на протоколы допроса Ф. в качестве как подозреваемого, так и обвиняемого при неполной и искаженной фиксации следователем его показаний, включая отказ фиксировать обстоятельства, на которые доверитель ссылался в подтверждение своей непричастности к преступлению, предусмотренному п. «б» ч. 4 ст. 158 УК. Заявитель также счел, что Х. не принял мер, направленных на вручение Ф. копии постановления о привлечении его в качестве обвиняемого, не обжаловал факт помещения подзащитного в СИЗО и не принял мер по представлению суду документов о времени фактического задержания Ф.
В жалобе также отмечалось, что Х. фактически самоустранился от защиты доверителя после 18 апреля 2025 г. и не принял мер по установлению обстоятельств, на которые ссылался Ф. в обоснование своей позиции о непричастности к инкриминируемым деяниям. Заявитель также утверждал, что адвокат не пытался получить доказательства по делу и не ходатайствовал о проведении следственных действий, направленных на установление непричастности Ф. к совершению преступления, а также о восстановлении его нарушенных процессуальных прав, предусмотренных ст. 53 УПК. Кроме того, адвокат, как отмечалось в жалобе, не принял мер по выяснению у близких родственников Ф. вопроса о наличии защитника по соглашению и умышленно препятствовал защите Ф., что повлекло невозможность доказывания его непричастности к совершению преступления.
Изучив материалы дисциплинарного производства, Квалификационная комиссия АПМ указала в заключении, что адвокат не исполнил профессиональные обязанности перед доверителем Ф., не выяснив время его фактического задержания. Защитник также не внес в протокол задержания подзащитного замечания с указанием сведений о времени фактического задержания Ф. и о нарушении следователем при составлении протокола задержания требований ч. 1 ст. 92 УПК. Адвокат также нарушил требования Закона об адвокатуре и КПЭА, поскольку не ходатайствовал об устранении нарушений прав подзащитного на дачу показаний в качестве подозреваемого и обвиняемого, предусмотренных п. 2 ч. 4 ст. 46 и п. 3 ч. 4 ст. 47 УПК, при проведении допросов. Защитник также не обжаловал факт назначения Ф. меры пресечения в виде заключения под стражу и с 5 мая прошлого года отказался от его защиты. При этом квалифкомиссия сочла возможным прекратить дисциплинарное производство в оставшейся части ввиду отсутствия в иных действиях (бездействии) адвоката нарушений законодательства.
В заседании Совета Адвокатской палаты города Москвы адвокат Х. не согласился с выводами квалифкомиссии. По его мнению, если доверитель настаивает на самостоятельном заявлении ходатайств и совершении иных действий по делу, выражает уверенность в своей способности реализовать процессуальные права, адвокат не вправе категорично возражать против этого. Он также заметил, что сведения о времени фактического задержания Ф. были ему известны от последнего, а впоследствии он устранился от принятой защиты данного лица ввиду профессиональной занятости по делам других доверителей в двух регионах страны.
Изучив материалы дисциплинарного производства, Совет АПМ заметил, что фактическое задержание Ф. произошло вечером 15 апреля 2025 г., а протокол его задержания составлен следователем лишь 16 апреля в 22:15. Это обстоятельство было известно Х. от Ф., оно имело принципиальное значение для оценки соблюдения требований ч. 1 ст. 92 УПК и защиты процессуальных прав подзащитного. Однако Х. не отразил указанные сведения в протоколе, не внес замечания и не совершил иных действий, направленных на устранение допущенного нарушения, хотя ничто не препятствовало совершению таких действий по защите прав доверителя. Бездействие адвоката, безусловно, свидетельствует о ненадлежащем исполнении профессиональных обязанностей по защите прав и законных интересов доверителя.
К такому же выводу совет палаты пришел и в отношении дисциплинарного обвинения в ненадлежащем профессиональном поведении адвоката Х. при его участии в допросах Ф. в качестве подозреваемого и обвиняемого. Дело в том, что от адвоката ожидается активная процессуальная позиция защитника при получении показаний доверителя, в том числе профессиональное реагирование на любые ограничения права последнего изложить свою позицию либо при отказе следователя фиксировать сообщаемые доверителем обстоятельства. При допросах Ф. заявлял обстоятельства, связанные с его непричастностью к совершению преступления по п. «б» ч. 4 ст. 158 УК, которые, по его мнению, не были в полном объеме отражены в протоколах допросов, а допрос в качестве подозреваемого был прерван следователем до изложения соответствующих показаний. Указанные обстоятельства отражены в заявлениях и замечаниях Ф., приобщенных к материалам дела, и не отрицаются Х. Однако адвокат, участвуя в этих следственных действиях, не совершил действий, направленных на устранение нарушений права подзащитного на дачу показаний, в том числе на оспаривание подозрения и обвинения, – в частности, не заявлял о нарушении прав доверителя, не настаивал на продолжении его допроса, на внесении в протокол всех сведений, которые сообщал Ф., отмечается в решении.
Таким образом, несостоятельны доводы адвоката Х. о том, что доверитель самостоятельно заявлял замечания и ходатайства, обладая значительным опытом участия в уголовном судопроизводстве, поскольку был неоднократно судим. Наличие у доверителя активной защитительной позиции и (или) опыта участия в судопроизводстве не только не освобождает защитника от исполнения обязанностей профессионального советника по правовым вопросам, но и обязывает последнего оказать всемерную и квалифицированную поддержку доверителю в защите его прав. Выдвижение адвокатом Х. таких доводов свидетельствует о непонимании им назначения защитника в уголовном судопроизводстве, подчеркнул Совет АПМ.
При таких обстоятельствах бездействие адвоката Х. при допросах доверителя Ф. 17 апреля 2025 г. свидетельствует о ненадлежащем исполнении профессиональных обязанностей и не может быть оправдано ни тактическими соображениями, ни поведением доверителя. Дисциплинарное обвинение в неподаче адвокатом апелляционной жалобы на судебное постановление об избрании в отношении Ф. меры пресечения в виде заключения под стражу также нашло подтверждение в результате дисциплинарного разбирательства. Защитником также не получено письменное заявление Ф. об отказе от такого обжалования.
Реализация права на апелляционное обжалование судебного решения об избрании меры пресечения не относится к вопросам тактики защиты, оставляемым на собственное усмотрение адвоката, а представляет собой базовый элемент профессиональной обязанности защитника в уголовном судопроизводстве, отмечается в решении. Тот факт, что соответствующее постановление подзащитный самостоятельно обжаловал в апелляции, лишь подчеркивает неисполнение этой профессиональной обязанности адвокатом Х., поскольку подтверждает отсутствие отказа подзащитного от обжалования.
Оценивая дисциплинарное обвинение, связанное с отказом адвоката от защиты Ф. по делу, Совет АПМ, в частности, напомнил, что адвокат не вправе самоустраняться от участия в деле и прекращать защиту иначе как при наличии предусмотренных законом оснований и с соблюдением установленного порядка, обеспечивающего непрерывность защиты, а также соблюдение прав доверителя. Эти требования конкретизированы положениями п. 17 Стандарта
осуществления адвокатом защиты в уголовном судопроизводстве, принятого VIII Всероссийским съездом адвокатов 20 апреля 2017 г., согласно которому адвокат не вправе отказаться от принятой на себя защиты и участвует в деле до полного исполнения принятых обязательств, за исключением случаев, прямо предусмотренных законодательством и (или) разъяснениями органов адвокатского самоуправления.
Принцип непрерывности защиты также закреплен в п. 15 Правил Адвокатской палаты города Москвы по исполнению Порядка назначения адвокатов в качестве защитников в уголовном судопроизводстве, согласно им защитник по назначению не вправе без уважительных причин отказаться от исполнения своих обязанностей иначе как в установленном законом порядке, а замена адвоката допускается исключительно на основе мотивированного процессуального решения дознавателя, следователя или суда. Аналогичные положения содержатся в Разъяснениях
Комиссии ФПА РФ по этике и стандартам по вопросам применения п. 2 ст. 13 КПЭА, а также в Разъяснениях
№ 13 Совета АПМ по вопросам профессиональной этики адвоката «Об обеспечении непрерывности защиты по назначению». Указанные корпоративные акты приняты органами адвокатского самоуправления и подлежат обязательному исполнению адвокатами.
В рассматриваемом случае, заметил совет палаты, 5 мая 2025 г. следователем была инициирована замена адвоката Х. в АИС АПМ без вынесения процессуального решения о замене защитника и в отсутствие предусмотренных ч. 3 ст. 50 УПК оснований для такой замены. Несмотря на это, Х., уведомленный о данном факте, не принял мер, направленных на восстановление участия в защите Ф. и недопущение необоснованной замены. Напротив, 6 мая он подал следователю ходатайство, в котором согласился на осуществление защиты Ф. другим адвокатом и просил назначить защитника, сославшись на командировку. Тем самым он фактически прекратил осуществление защиты Ф. с 5 мая в отсутствие законных оснований. Доводы адвоката о занятости в иных делах, в том числе в других регионах, Совет АПМ посчитал несостоятельными, поскольку принятая адвокатом обязанность по защите предполагает заблаговременное принятие мер к надлежащей организации работы, а наличие поручений других доверителей не может служить основанием для прекращения принятой на себя защиты.
В рассматриваемой ситуации значимым для оценки профессионального поведения адвоката является не факт инициирования следователем процедуры замены защитника, а реакция защитника на такую ситуацию. «В данном случае вместо действий, направленных на защиту права доверителя на получение квалифицированной юридической помощи и недопущение произвольной замены защитника, адвокат Х. не только согласился с заменой защитника, но и сам попросил следователя об этом, тем самым отказался от принятой на себя защиты. Такое профессиональное поведение адвоката Х. также свидетельствует о непонимании им профессиональных обязанностей защитника и его назначения. Совет, соглашаясь с Квалификационной комиссией, признает презумпцию добросовестности адвоката Х. в части данного дисциплинарного обвинения опровергнутой, а его вину в совершении при описанных обстоятельствах дисциплинарного нарушения – установленной», – отмечено в решении Совета Адвокатской палаты города Москвы.
За указанные нарушения защитник получил предупреждение с учетом их неоднократного, умышленного и грубого характера, свидетельствующего о неисполнении основополагающих требований к адвокату при участии в уголовном деле в качестве защитника, а также наличия у Х. неснятого и непогашенного дисциплинарного взыскания в виде замечания. Подобное профессиональное поведение адвоката недопустимо, оно ставит под сомнение его способность надлежащим образом исполнять профессиональные обязанности и создает угрозу для авторитета адвокатуры, отмечается в решении. Совокупность допущенных адвокатом нарушений и их характер свидетельствуют не только о ненадлежащем отношении к исполнению профессиональных обязанностей, но и о явно недостаточном уровне профессиональной квалификации. Вместе с тем Х. имеет небольшой профессиональный стаж, частично признал допущенные нарушения, что дает основания полагать о наличии возможности корректировки его профессионального поведения, резюмировал Совет АПМ. В оставшейся части дисциплинарное производство прекращено в связи с отсутствием в действиях Х. нарушений норм законодательства об адвокатской деятельности и адвокатуре.
Председатель коллегии адвокатов г. Москвы «РиМ Дефенс (Защита)» Дмитрий Мыльцын
полагает, что в решении Совета АПМ сформулированы ряд важных правовых позиций относительно стандартов поведения защитника в уголовном судопроизводстве. «Прежде всего совет палаты правильно подчеркнул императивную обязанность адвоката выяснять момент фактического задержания доверителя при вступлении в дело. Бездействие защитника, который, зная о задержании лица за сутки до составления протокола, не вносит соответствующих замечаний и не фиксирует нарушение требований ст. 92 УПК, обоснованно квалифицировано как ненадлежащее исполнение обязанностей, опровергающее презумпцию добросовестности адвоката. Весьма убедительна позиция совета о том, что наличие у доверителя активной позиции по защите и опыта судимостей ни при каких обстоятельствах не освобождает адвоката от выполнения профессиональных функций. Защитник также обязан обеспечивать полноту фиксации показаний подзащитного и реагировать на действия следователя, даже если доверитель самостоятельно делает заявления. Совет АПМ справедливо указал, что пассивное наблюдение за тем, как следователь искажает показания, является дисциплинарным проступком, поскольку адвокат – не статист, а активный участник процесса. Эта позиция представляется принципиально верной, особенно в свете доводов адвоката, пытавшегося переложить ответственность на подзащитного», – подчеркнул он.
Дмитрий Мыльцын также согласился с позицией Совета АПМ об обязательности апелляционного обжалования решений об избрании подзащитному меры пресечения. «Подача жалобы на заключение под стражу – это не вопрос тактики защиты, оставляемый на усмотрение адвоката, а базовая профессиональная обязанность. Логичным представляется вывод о том, что если защитник не обжалует такое решение и не берет письменный отказ от доверителя, его бездействие является грубым нарушением, даже если подзащитный впоследствии самостоятельно обжаловал постановление. С этим нельзя не согласиться, поскольку возможность обжалования доверителем не освобождает защитника от корреспондирующей обязанности», – отметил он.
Особого внимания, по мнению Дмитрия Мыльцына, заслуживает оценка Совета АПМ относительно ситуации с заменой адвоката по инициативе следователя. «Представляется важной позиция, согласно которой даже если должностное лицо инициирует замену без законных оснований, адвокат обязан принять меры для защиты права доверителя на непрерывность защиты. Совет палаты справедливо расценил согласие с произвольной заменой как фактический отказ от защиты, и такую оценку следует признать соответствующей нормам профессиональной этики. В целом решение совета выдержано в духе строгого соблюдения профессиональных стандартов в уголовном судопроизводстве и служит важным ориентиром для адвокатского сообщества, напоминая, что формальное участие защитника в деле в отсутствие активной позиции по защите прав и законных интересов доверителя недопустимо», – заключил он.
Старший партнер АБ MILL Алексей Касаткин обратил внимание, что в решении Совета АПМ максимально подробно изложены нарушения, допущенные адвокатом при осуществлении защиты по уголовному делу: «Нарушения граничат с безразличием к выполняемому долгу. Как следует из решения Совета АПМ, привлеченный к дисциплинарной ответственности адвокат на момент разбирательства имел небольшой профессиональный опыт. Надеюсь, он сделает соответствующие выводы. В очередной раз убеждаюсь в важности анализа дисциплинарной практики адвокатских палат. В нее, как в зеркало, полезно заглядывать каждому адвокату, вне зависимости от стажа профессиональной деятельности, дабы не терять связь с реальностью».