По словам одной из экспертов «АГ», Конституционный Суд обратил внимание на важный теоретический постулат распространения принципа свободы воли на конкретные формы брачно-семейных отношений, на недопустимость нормативной регламентации брака и сужения его роли до такого союза мужчины и женщины, в котором в императивном порядке осуществляется сожительство. Другая отметила вывод о том, что прекращение брака невозможно в случае установления факта прекращения брачных отношений, поскольку подобный иск, поданный после смерти одного из супругов одним из наследников к пережившему супругу, нарушает принципы российского семейного права.
Конституционный Суд опубликовал Определение
№ 2915-О/2025 по жалобе на неконституционность ст. 16 «Основания для прекращения брака» Семейного кодекса.
Гражданин Г. после смерти своей сестры Г.Р. обратился в суд с иском к гражданину М., состоявшему с ней с 1991 г. и до ее смерти (14 июня 2022 г.) в браке и принявшему наследство, об установлении факта прекращения брачных отношений, признании брака расторгнутым, исключении ответчика из числа наследников, признании его не принявшим наследство и об установлении факта принятия наследства самим заявителем. Истец указывал, что Г.Р. и М. совместно не проживали и не вели общее хозяйство после заключения брака, ответчик в период брака находился в фактических брачных отношениях с другими женщинами, с одной из которых имеет общего ребенка.
Суд отказал в удовлетворении иска со ссылкой, в частности, на то, что установление соответствующих фактов могло бы иметь значение лишь для наследника первой очереди, к которым заявитель не относится, поскольку он является наследником второй очереди. Далее ВС Республики Башкортостан, перешедший к рассмотрению дела по правилам производства в суде первой инстанции без учета особенностей, предусмотренных гл. 39 ГПК РФ, отменил решение нижестоящего суда и частично удовлетворил иск, установив юридический факт прекращения брачных отношений Г.Р. и М. с 14 февраля 1991 г., исключив ответчика из числа наследников, признав его не принявшим наследство и признав Г. принявшим наследство. Апелляция указала, что М. постоянно проживал по иным адресам, был зарегистрирован по месту жительства не по тому же адресу, что Г.Р., и фактически создавал новые семьи с иными женщинами. Кроме того, ВС РБ заметил, что жилье, приобретенное Г.Р. в 1997 г., относилось к ее собственности. Вместе с тем апелляция не нашла оснований для удовлетворения требований истца о признании брака между Г.Р. и М. расторгнутым, поскольку право требовать расторжения брака или признания его недействительным принадлежит только определенной законом категории лиц, к которым Г. не относится.
В свою очередь кассация отменила это апелляционное определение, направив дело на новое рассмотрение в апелляцию. Кассационный суд отметил, что к моменту смерти Г.Р. зарегистрированный между ней и ответчиком брак прекращен не был, равно как и не был признан недействительным, а фактическое прекращение семейных отношений не затрагивает наследственных прав пережившего супруга.
Далее апелляция вновь отменила решение первой инстанции и отказала в удовлетворении иска, указав, что фактическое прекращение семейных отношений не является основанием для прекращения брака, а переживший супруг призывается к наследованию в качестве наследника первой очереди. Далее кассация и Верховный Суд РФ отказались рассматривать кассационную жалобу заявителя.
В жалобе в Конституционный Суд Г. указал, что ст. 16 СК РФ противоречит Конституции, поскольку в контексте правоприменительной практики она содержит исчерпывающий перечень оснований для прекращения брака и не предусматривает возможности его прекращения в связи с фактическим прекращением семейных отношений много лет назад.
Изучив доводы жалобы, Конституционный Суд не принял ее к производству. При этом он, в частности, напомнил, что прекращение брака возможно лишь при наличии законных оснований, к которым фактическое прекращение семейных отношений между супругами не относится, а расторжение брака допускается только по заявлению указанных в законе лиц. Такое правовое регулирование, исключающее прекращение брака, в том числе путем его расторжения, в результате произвольного вмешательства посторонних лиц, учитывает необходимость сохранения семейной тайны, не расходится с традиционными семейными ценностями и не выходит за пределы законодательной дискреции.
Касательно права наследования имущества наследодателя, состоявшего в браке на момент смерти, оно реализуется в соответствии со ст. 1141, 1142 и 1150 ГК РФ, устанавливающими очередность наследования по закону, круг наследников первой очереди, а также права пережившего супруга наследодателя и не закрепляющими каких-либо особых условий осуществления наследственных прав, связанных с фактическим сохранением семейных отношений. Каждому из супругов гарантируется возможность повлиять на наследование своего имущества, в частности путем совершения завещания или заключения наследственного договора.
Если же лицо, состоящее в браке, несмотря на фактическое прекращение семейных отношений или длительное их отсутствие, не обеспокоено своим семейным положением и дальнейшей судьбой своего имущества после собственной смерти, можно исходить из его согласия в качестве наследодателя с тем, что после его смерти переживший супруг будет являться наследником первой очереди по закону. Такое понимание института наследования согласуется с предписаниями Конституции, обеспечивает реализацию предполагаемой воли наследодателя, выступает одной из важнейших задач правового регулирования наследственных отношений, равно как и – учитывая особую социальную функцию наследственного права, отражающего применительно к различным аспектам семейно-родственных и иных взаимоотношений критерии справедливости, которые сформировались в общественном сознании, – гарантирует права наследников на получение причитающегося им наследства.
В связи с этим КС указал, что предполагаемой воле наследодателя не соответствовал бы отказ в признании пережившего супруга наследником первой очереди. Таким образом, оспариваемая норма, не регулирующая наследование по закону и положение пережившего супруга как наследника первой очереди, не может рассматриваться в качестве нарушившей конституционные права заявителя в обозначенном им аспекте.
Адвокат Ирина Зуй
отметила, что КС РФ обратил внимание на важный теоретический постулат распространения принципа свободы воли на конкретные формы брачно-семейных отношений, на недопустимость нормативной регламентации брака и сужения его роли до такого союза мужчины и женщины, в котором в императивном порядке осуществляется сожительство. «КС заострил внимание на том, что брак – это прежде всего добровольный союз мужчины и женщины, имеющий целью создание семьи, заключенный в установленном законом порядке и порождающий взаимные права и обязанности супругов. Семья в широком смысле не обязательно подразумевает совместное проживание и наличие фактических брачных отношений и тем более не может ставить условием наличия брака отсутствие внебрачных детей. Иначе это было бы грубым вмешательством государства в личные и семейные отношения граждан, направленным на снижение и сужение роли супружества как формы партнерства», – заметила она.
По словам эксперта, достаточно часто бывают ситуации, когда супруги даже при отсутствии совместного хозяйства и наличия иных фактических отношений не расторгают брак, поскольку сознательно желают наступления правовых последствий, в том числе и наследования имущества вторым супругом, например исходя из интересов защиты прав пережившего супруга. «Такая ситуация вполне закономерна: брак без фактического сожительства может порождать юридические имущественные и неимущественные последствия, в то время как фактическое сожительство, не зарегистрированное в органах ЗАГС, не порождает и не может порождать правовых последствий по умолчанию. Таким образом, возможность посмертного признания брака прекратившимся по причине отсутствия у супругов совместного хозяйства либо фактических брачных отношений была бы с точки зрения закона столь же абсурдна, как и признание законности юридически значимых последствий фактического сожительства без регистрации брака в органах ЗАГС», – резюмировала Ирина Зуй.
Адвокат, руководитель практики семейного права и наследственного планирования АБ г. Москвы «Инфралекс» Ирина Зимина
считает, что основные выводы КС РФ в этом определении базируются прежде всего на приоритетности защиты семьи со стороны государства, неприкосновенности частной жизни, личной и семейной тайны, добровольности брачного союза и разрешения внутрисемейных вопросов исключительно по взаимному согласию. «КС РФ полагает, что прекращение брака невозможно в случае установления факта прекращения брачных отношений, поскольку подобный иск, поданный после смерти одного из супругов одним из наследников к пережившему супругу, нарушает каждый из вышеперечисленных принципов российского семейного права. Также КС прямо указывает, что если один из супругов, несмотря на длительное отсутствие брачных отношений, тем не менее не обеспокоен своим положением и не предпринимает никаких действий, связанных с судьбой своего имущества после своей смерти, то согласие такого супруга на наследование его имущества другим супругом презюмируется. Этот вывод является важным для судебной практики, поскольку защищает имущественные права пережившего супруга в подобных ситуациях от притязаний наследников», – подытожила она.