Принят закон о признании цифровых активов имуществом для целей УК

18 февраля Совет Федерации одобрил закон, которым цифровые активы признаны имуществом и могут быть конфискованы (законопроект № 902782-8). Так, теперь для целей ст. 104.1 «Конфискация имущества» и других статей УК цифровая валюта признается имуществом.

Кроме того, ст. 115 «Наложение ареста на имущество» УПК дополнена ч. 7.1 и 7.2. Согласно ч. 7.1 при наложении ареста на цифровую валюту, хранение которой осуществляется на материальном носителе или доступ к которой осуществляется посредством информации, зафиксированной на материальном носителе, такой материальный носитель подлежит изъятию. В целях обеспечения сохранности цифровой валюты при наличии технической возможности осуществляется ее перевод на адрес-идентификатор, позволяющий обеспечить сохранность арестованной цифровой валюты, в порядке, установленном правительством. Вид цифровой валюты, ее количество, а в случае перевода цифровой валюты на адрес-идентификатор – также адреса-идентификаторы отправителя, получателя и иные данные, необходимые для идентификации операций с цифровой валютой, указываются в протоколе, предусмотренном ч. 8 настоящей статьи. Согласно ч. 7.2 при наложении ареста на цифровую валюту операции с арестованной цифровой валютой прекращаются полностью или частично в пределах, определенных судом. Лицо, оказывающее услуги, направленные на обеспечение совершения гражданско-правовых сделок и (или) операций, влекущих за собой переход цифровой валюты от одного обладателя к другому, обязано предоставить информацию об этой цифровой валюте по запросу суда, следователя с согласия руководителя следственного органа или дознавателя с согласия прокурора.

Также УПК дополнен ст. 164.2 «Особенности изъятия цифровой валюты при производстве следственных действий». Отмечается, что изъятие цифровой валюты осуществляется в ходе следственных действий с участием специалиста. Материальный носитель, на котором осуществляется хранение цифровой валюты или зафиксирована информация, посредством которой осуществляется доступ к цифровой валюте, изымается в ходе следственных действий и хранится в опечатанном виде в условиях, обеспечивающих сохранность цифровой валюты и исключающих возможность ознакомления с указанной информацией посторонних лиц. В целях обеспечения сохранности цифровой валюты при наличии технической возможности осуществляется ее перевод на адрес-идентификатор, позволяющий обеспечить ее сохранность, в порядке, установленном правительством. В протоколе следственного действия указываются вид цифровой валюты, ее количество, а в случае перевода цифровой валюты на адрес-идентификатор – также адреса-идентификаторы отправителя, получателя и иные данные, необходимые для идентификации операции с цифровой валютой. Изъятая цифровая валюта хранится в порядке, установленном правительством.

Адвокат КА «Диктатура Закона» Артем Багдасарян
назвал закон давно ожидаемым. Он пояснил, что до настоящего момента вопрос о правовой природе криптовалюты в уголовном праве решался через доктрину и судебные подходы: суды фактически признавали ее «иным имуществом», однако прямого указания в УК и УПК не содержалось. «Это создавало неопределенность – от квалификации хищений до вопросов конфискации и процессуального ареста цифровых активов. Поправки устраняют этот пробел системно. Закрепление в примечании к ст. 104.1 УК РФ положения о том, что цифровая валюта признается имуществом для целей всего Кодекса, означает окончательное нормативное признание ее экономической природы. Для следствия это упрощает квалификацию преступлений против собственности, легализации доходов, полученных преступным путем, а также применение конфискации. Для защиты это снимает дискуссию о самой возможности уголовно-правовой охраны цифровых активов, но одновременно усиливает риски более широкого применения репрессивных инструментов», – указал эксперт.

По мнению адвоката, особое значение имеют изменения в УПК РФ. Закон детально регламентирует порядок наложения ареста и изъятия цифровой валюты, вводит обязательное участие специалиста при следственных действиях, предусматривает возможность перевода арестованных активов на специальный адрес-идентификатор для обеспечения сохранности, а также закрепляет обязанность лиц, оказывающих услуги по обеспечению операций с цифровой валютой, предоставлять информацию по запросу суда и следствия. Это попытка вывести обращение с криптоактивами из «технологической серой зоны» в формализованную процессуальную процедуру, полагает он.

В целом Артем Багдасарян оценил поправки положительно: законодатель наконец привел уголовно-правовые механизмы в соответствие с реальностью цифровой экономики. Однако, указал он, при всей логичности концепции остаются существенные вопросы. «Во-первых, закон оперирует категорией “при наличии технической возможности” перевода цифровой валюты на специальный адрес. Не определено, кто и по каким критериям устанавливает такую возможность, кто несет ответственность за техническую ошибку при переводе и как обеспечивается контроль за ключами доступа. Между тем перевод криптовалюты – операция необратимая, и ошибка может повлечь безвозвратную утрату актива. С учетом волатильности рынка встает и вопрос имущественной ответственности государства за ненадлежащее хранение», – пояснил адвокат.

Во-вторых, по словам эксперта, не урегулирована проблема изменения стоимости цифровой валюты в период ареста. Если уголовное дело прекращено или лицо оправдано, возникают практические вопросы: подлежит ли возврату именно тот же объем токенов либо их денежный эквивалент и на какую дату он определяется. Для традиционного имущества подобные колебания менее критичны, тогда как для криптовалюты могут быть кратными, заметил Артем Багдасарян.

В-третьих, законодатель не проводит различий между хранением на личных некастодиальных кошельках и размещением активов у централизованных операторов. Формула об обязанности «лица, оказывающего услуги» предоставлять информацию не учитывает специфику децентрализованных сервисов и иностранных платформ, что неизбежно приведет к коллизиям в международном сотрудничестве и исполнении судебных решений, указал он.

Наконец, отметил Артем Багдасарян, распространение статуса имущества на цифровую валюту «для целей других статей Кодекса» усиливает инструментарий обвинения в целом. «Это логично с точки зрения охраны экономических интересов, но требует особенно аккуратного толкования, чтобы не допустить расширительного подхода в ситуациях, где гражданско-правовая природа конкретного цифрового актива остается дискуссионной, – указал адвокат. – Таким образом, поправки являются своевременными и концептуально верными: государство окончательно признало криптовалюту экономическим активом, способным быть предметом преступления, ареста и конфискации. Однако реальное качество правоприменения будет зависеть не столько от самой декларации, сколько от подзаконного регулирования порядка хранения и перевода цифровых активов, а также от того, насколько тщательно будут обеспечены процессуальные гарантии собственников. Именно на этом уровне сегодня сосредоточены основные риски и для бизнеса, и для защиты по уголовным делам».

Председатель президиума МКА «Покровская застава» Юлия Белякова, полагает, что контроль исполнения таких законов – самая сложная техническая часть. Например, если говорить об изъятии материальных носителей, то закон фактически повторяет действия США и европейских стран, но проблема в том, что ключи могут храниться «в голове» или на другом носителе. Она указала: контроль исполнения зависит от квалификации специалистов, способных обойти защиту или получить ключи законными методами, например через судебное понуждение владельца. «Принуждение к раскрытию ключей (Key Disclosure Laws) – опыт, свойственный Великобритании, Бельгии и Австралии, когда законодательство позволяет суду обязать подозреваемого раскрыть пароли или ключи от своих криптокошельков. При этом отказ от дачи ключей может привести к уголовной ответственности. В настоящем законе это прямо не прописано, но, безусловно, может применяться в рамках общих следственных действий», – полагает она.

По мнению эксперта, интересной с точки зрения исполнения и контроля выглядит дефиниция о переводе на подконтрольный следствию адрес, которая не нова в мировом опыте европейских стран: «При этом существуют большие технические сложности и, главное, требования к безопасности. Мировой опыт требует высочайших мер безопасности для такого “адреса-идентификатора”. Взлом государственного криптокошелька станет катастрофой».

Юлия Белякова полагает, что правительство должно будет разработать порядок, который включит многофакторную аутентификацию, распределенное хранение ключей от государственного кошелька и строжайшую отчетность. «Еще один важный момент – это взаимодействие с криптобиржами и провайдерами услуг (VASP). Так, биржи могут не сотрудничать, если они находятся вне юрисдикции и не подчиняются российским судебным запросам. В мировом опыте это решается через механизмы международного сотрудничества (Mutual Legal Assistance), но с криптовалютами это работает медленно», – заметила она.

Читайте также

Управляющий партнер московской коллегии адвокатов BRAVIS Игорь Баранов отметил, что как практикующий адвокат оценивает принятые изменения положительно, о чем он указывал в ходе сессии, организованной ВС РФ, посвященной этому вопросу, на ПМЮФ-25. Цифровизация финансовой сферы, использование криптовалют при совершении преступлений экономической и коррупционной направленности в полной мере обосновывают необходимость принятых изменений.

По мнению эксперта, в законе изложен достаточно четкий и понятный механизм порядка выполнения следственных действий, который упростит работу правоохранительных органов и будет ясен всем участникам дела. При этом ограничить применение новых положений уголовного закона может отсутствие технических возможностей, полагает он. Это касается как специалистов, которые зачастую отсутствуют в следственных подразделениях, так и невозможности перевода криптовалют на специальные счета, поскольку Правительством РФ такой порядок еще не урегулирован. В связи с этим Игорь Баранов считает важным анализировать следственную практику и возникающие вопросы, чтобы принятый законодателем механизм работал.

Он заметил, что не только криптовалюты являются предметом изъятия в уголовных делах. Так, в сложных финансовых махинациях злоумышленниками широко используются ЦФА и производные финансовые инструменты, которые по своей природе во многом схожи с криптовалютами. Однако их изъятие в качестве вещественных доказательств законом пока не предусмотрено. Внесение таких изменений позволит защитить права потерпевших по экономическим преступлениям, повысить шансы на возмещение ущерба, причиненного преступлением.

Игорь Баранов добавил, что признание цифровой валюты в качестве имущества, пусть пока в рамках уголовного права, является важным шагом на пути к формальному закреплению криптовалют в законодательстве РФ. Адвокат надеется, что после внесения изменений в уголовное законодательство процесс легализации цифровых валют в других областях права станет идти быстрее и давно назревшая потребность общества и бизнеса в легализации цифровых валют станет реальностью.